Чтение онлайн

Вскоре после этого пахи отправилось обратно к берегу, и Джек последовал за ним на своей гичке с парадно одетым экипажем, а примерно через час после его возвращения из успешной во всех смыслах поездки Стивен впервые за день появился на палубе.

Конечно же, он проспал допоздна, а затем ещё надолго задержался в лазарете, и всё же увиденное его поразило: солнце уже высоко, день сияет вовсю, корабль бурной деятельностью напоминает улей, берег забит людьми и пестрит разноцветьем: при таком ярком свете даже пирамида из кокосов на белом коралловом песке, с аквамариновым морем перед ней и зеленью пальм и садов позади, как будто тлела жёлто-коричневым огнём, что уж говорить о грудах бананов, ямса, плодов хлебного дерева, листьев и корней таро и корзин с блестящими рыбами. Стивен глядел во все глаза и не мог оторваться. Появилось ещё одно пахи, мужчины и женщины его команды пели; они обогнули фрегат, управляя своим широким, искусно построенным прекрасным судном при лёгком ветре, как заправские моряки, избегая якорного и швартового канатов (тянувшихся и с носа, и с кормы), и направились к берегу, чтобы выгрузить ещё рыбы. Над садами за прибрежной полосой пролетела стая некрупных попугаев, которых доктор не смог распознать: напоминают голубей, зелёные и быстро летающие. А на «Сюрпризе» кипела работа: огромные бочки с водой уже начали грузить на борт, поднимая с баркаса; они раскачивались над палубой, сопровождаемые множеством возгласов: «Все вместе – поберегись — осторожней там – Джо, криворукий ты чёрт – помалу, помалу, ещё чуть вперёд, приятель» – а затем исчезали в грота-люке, где снизу тоже раздавались крики — приглушённые, но подчас куда более выразительные.

И водой дело, конечно, не ограничивалось. Джек и Терео договорились, что вся торговля будет происходить на берегу – очень сложно вести дела с пятьюдесятью каноэ одновременно – поэтому там развернулся большой, изобильный и удивительно разнообразный рынок. Основные товары для обмена с «Сюрприза» – инструменты и всё металлическое, бутылки и всё стеклянное, ткань и шляпы, имевшие наибольшую ценность, а также украшения, бусы и безделушки были сложены в бочки, на каждой из которых сидел матрос; первоначальные торги провёл Уэйнрайт, установивший определённый курс обмена, и на этой основе дело продолжили наиболее сведущие люди из команды «Сюрприза». Покупки непрерывным потоком текли на борт, где их принимали мистер Адамс, его стюард, баталёр Пыльный Джек, Джемми-птичник, когда речь шла о птице, и Уэйтман, корабельный мясник, когда дело касалось кабанов. Этих животных начали привозить по одному или по два задолго до того, как Стивен встал; они были довольно мелкие, тёмные и мохнатые, с острыми спинами и длинными ногами, и неописуемо обрадовали девочек. Свиньи выглядели, визжали, а главное пахли совсем так же, как на их родном острове Свитинга, поэтому так живо напомнили девочкам прошлое, что те плакали, разговаривали с ними на полузабытом меланезийском и старались облегчить их страдания – животных загнали на форкастель, пока не появится время расширить помещение внизу, где содержались полученные вчера свиньи, поэтому они были встревожены и напуганы. Тем, что внизу, было ещё хуже, так что, стоило им услышать и почуять своих соплеменников наверху, они подняли чудовищный гвалт: и это тоже было прекрасно знакомо Эмили и Саре.

Они побежали к Джемми-птичнику и рассказали, что несчастные твари умирают от голода и требуют еды. Долгое время Джемми, который была занят со своими курами, отмахивался от них, говоря, что свиньи — это забота мясника; но в конце концов они так ему надоели, что в минуту затишья он подошёл к Уэйтману, одному из немногих крайне неприятных людей на корабле, и сообщил, что, судя по визгу, свиньи голодны. В ответ он получил ожидаемую грубую отповедь – да кто он такой, чтобы давать советы корабельному мяснику по поводу свиней? Уэйтман же не учит Джемми-птичника, как обращаться с его грёбаными курами? Или черепахами? Черепахами, поцелуй меня в зад! В любом случае – кабанов внизу кормили, им предложили всё, что есть на корабле, от хлеба до табака, не говоря уже о ведре первосортных помоев. И что, они к нему притронулись? Нет, сквайр, не стали. И будь я, Уэйтман, проклят, если предложу им что-то снова: их нужно засолить и разложить по бочкам, пока на них ещё осталось хоть какое-то мясо; а если Джемми-птичнику это не нравится, то тем хуже для него.

К этому моменту повторяющиеся возгласы «С вашего позволения, сэр» и «Если позволите, ваша честь» прогнали Стивена с переходного мостика, а затем дальше и дальше назад вдоль квартердека к самому гакаборту, где за кучей сеток с ямсом он обнаружил миссис Оукс, которая во все глаза восхищённо смотрела на остров, позабыв обо всём на свете. Её восторг как будто прибавил ей в глазах Стивена красоты и здоровья, несмотря на оставшиеся следы синяка.

– Разве это не великолепно, доктор? – воскликнула она. – Я всегда мечтала путешествовать, особенно по дальним странам, но так ни разу и не попробовала – ну, конечно, за исключением… – она махнула рукой в направлении Нового Южного Уэльса и продолжила:

– Именно так я себе всегда и представляла чужие страны и острова великого Южного моря. Боже, какое великолепие! Надеюсь, я навсегда сохраню его в памяти, и как же страстно я хочу сойти на берег! Как вы считаете, капитан отпустит Оукса в увольнение?

– Прошу прощения, мэм, – вмешался Пуллингс. – Боюсь, нам необходимо освободить шлюпбалки.

Стивена и Клариссу разделила группа моряков, энергично вытравливающих восьмидюймовый канат; она спустилась до середины сходного трапа, так что её голова оказалась на уровне палубы, и продолжала наблюдать за окружающим сквозь мелькающие ноги матросов; доктор же прикидывал, не взобраться ли на крюйс-марс, когда через толпу к нему протиснулась могучая фигура Падина.

– Дорогой господин, – закричал он; волнение окончательно испортило его и без того плохой английский. – Этот грязный вор мясник, Иудин сын, он мучает свиней, вот так вот, забери дьявол его душу!

– Свиней? – переспросил Стивен, но ещё до того, как Падин закончил рассказывать – даже по-ирландски объяснение заняло много времени из-за его ужасного заикания – доктор догадался, что речь именно о свиньях. Лёгкое дуновение ветра принесло запах, который был ему так же хорошо знаком, как и Падину или девочкам, поскольку тоже сопутствовал ему большую часть детства. Он рос вместе с крестьянами, и, как это исстари было принято в Ирландии, некоторые свиньи входили в их дом и выходили, как добрые христиане, такие же привычные, как собаки, разве что в целом чище и умнее; а в одном из его домов в Каталонии они с крестным вырастили дикого кабана – из полосатого игривого поросёнка в гигантского тёмного зверя с огромными клыками, весом в девятнадцать скоров [16] , который выбегал из буковой рощи им навстречу, своим неровным галопом похожий на лошадку-качалку, так что пугались все, кроме самых смелых лошадей. И хотя свиней в конечном счёте съедали, и съедали с удовольствием, для Стивена эти животные обладали некоторой неприкосновенностью хотя бы потому, что были личностями, а не частью стада. Они с Падином прошли вдоль шкафута, то и дело уворачиваясь от корзин с черепахами, которые поднимали на борт, от катящихся один за другим бочонков и от бесконечных мешков с ямсом. У среза форкастеля к ним подбежала Сара, более смелая и решительная из девочек.

– О сэр, – обратилась она к Стивену. – Только послушайте кабанов там внизу. Мы просим Джемми сказать мяснику, что им надо дать таро, но он отказывается.

Падин начал было говорить, указывая на фор-люк; из-за заикания он не смог произнести ничего кроме «Мук [17] ... мук... мук...», но его жест и усиливающийся шум внизу были достаточно красноречивы. Стивен поднялся на форкастель, где Мартин разглядывал загон у правого борта.

– Доброе утро, сэр, – поприветствовал тот. – Весёленькие тут у нас дела творятся.

– И вам доброго утра, коллега, – ответил Стивен. – Да уж, веселье изысканное.

Уэйтман, который с несколькими баковыми укреплял ограждения для загона на левом борту, разглагольствовал, как кормил чёртовых свиней, подробно описывая, что им предложили – помои, достойные капитанского стола, даже банкета у лорд-мэра, но они не тронули ни кусочка, ни капли не выпили, и (понизив голос) будь он проклят, если попробует ещё раз или послушает каких-то болтливых птицеводов, потому что он корабельный мясник, и не позволит учить себя своему ремеслу разным… Тут его голос стал совсем неслышным.

– Ты же не хочешь уморить свиней голодом? – поинтересовался Джо Плейс. – Им нужно питаться регулярно, иначе они очень скоро станут негодными.

– Я считаю, что это предосудительная жестокость, – заметил Слейд.

– Почему ты не кормишь этих несчастных сукиных детей внизу? — спросил Дэвис.

Уэйтман отвечал на эти и другие замечания, излагая свои объяснения с такой нарастающей горячностью, что его голос вскоре стал напоминать пронзительный и раздражённый поросячий визг.

В этот момент все старшие офицеры были или на берегу, или внизу.

– Это может решить только капитан, – заметил Стивен тихонько. – Он уже отчалил обратно.

Они прошли назад по переходному мостику и уселись на брас-битенги – самое уединённое место, которое удалось найти – наблюдая за тем, как капитанская гичка пробирается через множество каноэ у берега.

– Сара и Эмили сказали мне, что нужно немного таро, – сказал Мартин. – Они сбегали и принесли горстку из той кучи, и свиньи на форкастеле прямо набросились на него. Я обратил на это внимание Уэйтмана, но он и слушать не стал. Он и в лучшие-то дни человек неприветливый и грубый, а сейчас просто перешёл все разумные границы. Форменная свинья, если можно так выразиться.

– Пожалуй, можно. Как же я хочу оказаться на берегу.

– Ох, и я, Боже всевышний! Как только закончим обходы, наверняка сможем с чистой совестью попроситься в увольнение. Мои сачки, коробки и подходящая одежда – всё готово. Что мы там можем найти? Полинезийскую сову, ха-ха? Но прежде чем продолжать, должен сообщить вам две новости, которые не годилось предавать гласности на форкастеле. Первая вас обрадует; а вторая, боюсь, расстроит. Во-первых, среди дичи, которую вождь преподнёс в качестве даров сегодня утром, были два пастушка неизвестного науке вида, два разных пастушка, и великолепная султанка.