ЖАНРЫ

Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии
Шрифт:

Нгуен Фу Тиен

Перевод А. Ревича

Возвращаюсь в родной сад
Слезу вытирая, бреду сквозь орешник. Где мой родимый дом? Где черепица, стропила, сваи? Голо, мертво кругом. Пруд пересох, ни воды, ни рыбы. Мох покрывает камни. Клумба пуста, хризантемы увяли, все поросло быльем. Узкий проулок зарос сорняками, лошадь не повернется. Поле для одного лишь годится — на буйволе ездить верхом. Здесь поселюсь, хозяйствовать стану, снова жилье построю. Буду со старцами при луне в поле работать родном.

Нгуен Бинь Кхием [1491]

Из «Собранья стихов Белого Облака, написанных на родном языке»

Перевод М. Петровых

* * *
Мои пораженья, мои победы мне безразличны равно. Охотно отдам и заслуги и славу за лень, за цветы, за вино. В келье Белого Облака — отдых, безделье, вдохновение, счастье, веселье. Хочу лишь покоя; с тщетою мирскою простился, расстался давно. В саду весною цветов со мною — желанных гостей — полно. Луна — мой светильник, мой друг сокровенный — со мною во всем заодно. Вглядитесь лишь сами, своими глазами, и тогда уже навсегда Поймете, что красное — всюду красно, а черное — всюду черно.

1491

Нгуен Бинь Кхием— См. вступ. статью.

* * *
Волосы поредели, и расшатались зубы, и поступь моя неверна. Передал дом сыновьям и невесткам, нужна мне лишь тишина, Шахматный столик в тени бамбука, цветы и чаша вина… С тростниковою удочкой выйду порою к озеру под горою, Возле костра провожу вечера, и счастьем душа полна. Соли морской за трапезой вволю,— вкусна и свежа еда. Девяносто весен уже миновало; конечно, прожил немало, Но и этой весной наслажусь, а за нею вновь настанет весна.
* * *
Все, что захочешь, есть у природы, только внимательнее гляди. Ищи неустанно, и то, что желанно, сам для себя найди. Горы и воды, закаты, восходы путник запомнит на годы. Бамбук и маи будят мысли мои и жар вдохновенья в груди. Саду и полю отпущены вволю и ясные дни, и дожди. Мужи многоумные славы достигли и большего ждут впереди. А здесь душа вопрошает душу, не помня о ложном стыде. Бытия дуновение — ветер весенний всюду, куда ни пойди.
* * *
Человеком и зависть и злость помыкают, он им подчиняться готов. А ведь мы здесь — из милости приживалы, приютил нас чужой кров. Солнца и луны сменяются в срок, снуют, будто ткацкий челнок. Красота — не навечно, и жар сердечный угасает с теченьем годов. Чем пышней цветы в саду расцветут, тем быстрей лепестки опадут. Вода, наполняющая водоем, не наполнит его до краев. Незавершенность и завершенность — судьбой предопределены. Кто ж изменит небесные предначертанья, хотя бы движение облаков?
* * *
С бамбуковой удочкой к речке пойду, в огороде вскопаю гряду, Не помня о прежнем, сердечно привержен утехам простым и труду. Я глуп, без сомненья, лишь уединенье всего для меня драгоценней. Те, что поумней, к многолюдью стремятся, им хочется быть на виду. Мне осенью пища — побеги бамбука, зимой — молодые бобы. В озере лотосовом купаюсь весною, а летом — в пруду. Спускаюсь я под вечер в сад тенистый, чтоб выпить вина в саду. Богатство и роскошь мне снятся не чаще, чем раз или два в году.
* * *
Вода неспокойна — приливы, отливы, то вздуется, то опадет река. Лодки скользят по воде осенней, ныряет луна в облака. На лодочных водорезах — лики, в их глазницах — лунные блики. Кое-где паруса поднимают на лодках,— стал порывистей свист ветерка. Белым-бела голова рыбака, будто прожил на свете века. А вода зелена и прозрачна сейчас, точно кошачий глаз. Чайки и цапли вряд ли случайно,— вернее, что с думой тайной,— За мною следят и следуют всюду то близко, то издалека.
* * *
В этой жизни истинная человечность, как бесценный алмаз, редка. Богатство ценится много выше, чем мудрая речь старика. Когда приходил с пустой мошною — едва разговаривали со мною. А явился с дарами — всплеснули руками, радость родных велика. Не зная, чем ублажить меня, восторгается мною родня. Я с почетом встречаем, — потчуют чаем и вином, и беседа сладка. Как ведется от века — на суть человека люди глядят свысока. Нет дела до сути, — сколь мудры ни будьте, богатство дороже им наверняка.

Из «Собранья стихов Обители Белого Облака»

Перевод А. Ревича

Аллегории из хижины Чунг-тэн [1492] — Срединная пристань
1Лачуга эта — не дворец «Зеленый Океан». Но этот небольшой надел мне во владенье дан. Проходят тучи без следа, драконы дремлют в бездне. Ныряет рыба в ручейке ключ Персиковый прян. Движенье — Кань, недвижность — Гэнь, [1493] вот сущего законы. Вино дает простор стиху,— когда пишу, я пьян. Я волю неба знать хочу и таинство рождений, Узрев зимой в цветенье слив начало света — Ян. 2За мясо принимать плоды, хожденье — за езду. Когда в душе царит покой, неспешно сам иду. Исток Единый ты постиг — и верный путь постигнешь. Мудрец талант свой осмеет хоть в первом он ряду. Чиновный муж эпохи Хань шел на покой со славой, Мудрец в эпоху Тан досуг предпочитал труду. Бамбук зеленый, синь воды, принадлежат всем людям. Могу ли слыть я бедняком? Какую жизнь веду!

1492

Хижина Чунг-тэн— название дома, построенного Нгуен Бинь Кхиемом у себя в деревне. Намек на «Зеленый океан» — название дома для отдохновения, построенного одним из танских вельмож.

1493

Движенье — Кань, недвижность — Гэнь… — В старых китайских трактатах «кань» и «гэнь» — названия гадательных триграмм, формой напоминавших воду (волны) и гору; символы движения и неподвижности.

Поучение ставящим силки [1494]
Пусть неприметны рыбы, птицы и звери, Судьбы живого извечно в наших руках. «Птица летящая снизится, если захочет, Лишь пожелает — взлетает, парит в облаках. Вправо летит, когда захочется — вправо, Крылом поведет — влево влечет ее взмах. Глупые твари не следуют предначертанью И оттого беспомощно бьются в силках». Ведомо людям: сами себе мы на горе Губим животных, невинных преследуем птах. Птицу накормишь — получишь сторицей за милость, [1495] Сам уцелеешь, если щадишь черепах. [1496] Вот наставленье всем, кто стремится к добыче, Ставит силки, ставит ловушки в лесах.

1494

«Поучение ставящим силки»— По преданию, один из древнекитайских государей, увидев, что птицеловы расставили свои силки со всех сторон, убрал сети, стоявшие с трех сторон, оставив лишь одну сеть, чтобы не извели всех птиц.

1495

Птицу накормишь — // получишь сторицей за милость… — В одной из китайских дотанских новелл пересказана история о некоем Ян Бао, который в детстве подобрал раненного совой желтого воробья. Мальчик выходил птицу, и она прожила у него более года. Однажды воробей исчез, а ночью Ян Бао явился отрок в желтой одежде, назвался посланцем богини-матери, которого Ян Бао спас, и дал ему четыре кольца из нефрита. Сам Ян Бао и потомки его жили в чести и славе.

1496

Сам уцелеешь, если щадишь черепах. — В древности в Китае некий военачальник увидел на берегу реки рыбаков, поймавших белую черепаху, он выкупил ее и отпустил на волю. Позднее, когда враги разбили его войско, он бросился в реку и стал тонуть; тут появилась белая черепаха, вынесла его на другой берег и спасла от погони.

Раздумья
1На стольный град напали злодеи, лютый разбойный сброд. Велик урон, государь опечален, тревогой объят народ. Как ждет дождя сухая земля, люди с надеждой ждут, Кто подымет карающий меч, рать устремит вперед. На берегах четырех морей грядущего ждут властелина. Почти погасли Девять Небес [1497] ,— снова светоч взойдет. Люди разумные в давние дни не наживали врагов. Зачем причины для битвы искать, губить человеческий род? 2Повсюду копья, повсюду щиты, злоба затмила свет. Страх в убежища гонит людей, бегут, спасаясь от бед. Бегут, прижимая к сердцу детей, доверясь лишь небесам, Пытаются ближних своих спасти. Увы! Спасения нет. Придет ли родившийся в год свиньи, [1498] дарует ли мир земле? Пора отдохнуть боевым коням впервые за много лет. Истоки судьбы замыкают круг, начало идет за концом, Сущность Великая правит всем, упадком сменяя расцвет.

1497

Девять Небес— символическое обозначение столицы в китайской литературе.

1498

…родившийся в год свиньи… — Намек на основателя династии Сун, китайского полководца Чжао Куан-иня, родившегося в год свиньи; здесь — символ воцарения достойного и справедливого государя.

Поделиться с друзьями: