Чтение онлайн

Женщина наполовину погрузилась в шкаф, но, наконец, её усилия увенчались успехом. Она триумфально помахала исписанным листом бумаги.

— Вот, извольте полюбоваться, ЧТО написал мне в минувшем учебном году студент третьего курса Ютако Кензи по поводу классической артанской поэзии, — она протянула коррехидору работу.

Рика заглянула через плечо четвёртого сына Дубового клана и поразилась неразборчивости и неряшливости почерка убитого. Он отличался от красиво выведенных строчек об алых листьях на камнях дорожки, как небо и земля. Да и обилие грамматических ошибок тоже впечатляло. Казалось, автор сочинения вообще не утруждал себя размышлениями о том, как пишутся те или иные слова, а просто записывал их, как вздумалось.

Кому в голову придёт в наш просвещОнный век интересоваться клаСической поэзией! Трёхстишья, которым уже столько столетий, что они успели полностью покрыться плесенью и пылью, давным-давно устарели и потеряли актуальность. ИзмИнилась сама наша жизнь и измИнились наши представления, запросы и проблемы. Кому интересно, почему тот или иной господин, жЫвший в эпоху Расцветания и Увядания, удумал терзать потомков поиском глубинного смысла. Да и кто даст гОрантию, что этот самый смысл вообще там есть?! Его может не быть вовсе. И с какой это радости мы полагаем, будто все те смыслы, что столь усердно ищут литераторы последующих столетий, имеют хотя бы какое-то, даже самое отдалённое отношение к тому, что вложили аФторы в свои стихи? А, может, они вообще ничего в них не вкладывали, просто написали первое, что в голову взбрело: про море, небо, птиц, времена года и свои чувства. И всё. Никакого тайного смысла, просто ситхи, порою весьма посредственные. И сделали они это просто так, от нечего делать. А мы излАмали всю голову в зряшных попытках выудить из этого старья то, чего в них отродясь не бывало!

А нам в школе и институте говорят, что изучение данного старья полезно для развития ума. Однако же, гораздо более возможностей предоставляют людям современные детективные романы, именно их и надлежит прИдлагать нам, нынешней артанской молодёжЕ для изучения и анализа реальных жизненных ситуаций, какие могут возникнуть в судьбе и в жизни каждого человека, а не искать некий абстрактный, «исторически обусловленный» смысл. Вот над каким вопросом надлежит задуматься министру просвещения Артанского королевства. И не мешало бы узнать мнение тех, кому эта сама клаСическая литература навязывается, тем, кому она неинтересна и не нужна. Предлагаю, отменить всю классическую литературу скопом, а преподавать что-нибудь более полезное и жизненное. Например, ввести курс современной мировой детективной литературы для юношей. А девушкам — курс любовного романа. Впрочем, коли девушки интересуются детективами, они тоже могут их изучать.

— Видите, — воскликнула госпожи Изуэ, — как у него только наглости хватило предлагать отменить всю классическую поэзию скопом! Так что, — она бросила скептический взгляд на плотный лист со стихотворением Акомацу, — как пить дать, не его рука.

Вилохэду панибратски-многословное общение преподавательницы артанского и артанской литературы начинало действовать на нервы, поэтому он решил перевести разговор в более конструктивное русло:

— У меня к вам вопрос о толковании стихотворения Акомацу.

— Про скалы и волны? — услужливо подсказала Изуэ, всем своим существом демонстрируя готовность помочь, — там всё однозначно: автор в иносказательной форме повествует о преодолении трудностей, что неизменно возникают на жизненном пути каждого человека и…

— Это, конечно, весьма познавательно, — прервал коррехидор лекцию по классической поэзии, — однако ж, мне нужно знать, зачитывали ли вы студентам стихотворение «В теснинах туманных гор…» и какое истолкование вы ему давали.

Преподавательница слегка обиделась на то, что ей не позволили высказаться до конца, но взяла себя в руки, сделала глубокий вдох и ответила:

— Записанный на листе стих я не зачитывала, и никакого истолкования ему не давала. Видите ли, господин полковник, — она нацепила для солидности очки и выделила голосом звание четвёртого сына Дубового клана, давая понять: где уж армейскому солдафону понимать смысл стихов из классического сборника, — стихотворение сие не представляет особого интереса для обучающихся, поскольку значение его лежит на самой поверхности. Грусть и печаль, какая обыкновенно охватывает человека с наступлением или приближением осени, — Изуэ пожала полными плечами, — надеюсь, вы понимаете, о чём я?

Коррехидор не выдержал и подробно поведал ей всё то, совсем недавно излагал своей тётке. Рика не без удовольствия наблюдала за переменой выражения лица собеседницы. Оно переползало от скептически-недоверчивого со вздёрнутой левой бровью к удивлённо-восхищённому. А когда Вил закончил, она захлопала в ладоши.

— Браво, господин полковник, браво! Вот уж никогда не думала, что мне посчастливится встретить в рядах блюстителей порядка и справедливости такого образованного человека. Хотя, — она окинула Вилохэда оценивающим взглядом, — отчего-то на меня явственно повеяло филологическим образованием. Молчите, молчите. Я сама угадаю. Кленфилдский университет, факультет, — она прищурилась, — либо артанская словесность, либо…

— Классическая литература, — объявил Вил под энергичные кивки госпожи Изуэ, — значит, о второго истолковании Акомацу вы не рассказывали?

— Если честно, я и сама о нём не подозревала до сегодняшнего дня! — воскликнула женщина, — к тому же, знай я о нём прежде, ни за что не стала бы приводить его в пример на лекциях. Тема суицида, смерти и жестокости абсолютно не желательна в стенах Кленового института. Не то, чтобы запретна, но мы стараемся избегать подобных тёмных сторон человеческой жизни. Ведь у нас учатся благородные девицы и юноши. А это значит, что и воспитывать в них лучшие качества души мы должны, обращаясь к прекрасному, возвышенному и благородному.

— А кому из студентов могло быть известно о настоящем смысле стиха? — спросила Рика.

— Не думаю, что кто-то из друзей Ютако Кензи мог интересоваться или, тем паче, знать о потаённом смысле осеннего стихотворения, — госпожа Изуэ с сожалением покачала головой, — утверждать, что никто из студентов не читал данное стихотворение, я не могу, но вот о том, что суицидальный смысл Осенней элегии Акомацу окажется для моих студентов за семью печатями, готова поклясться под присягой!

— Не думаю, что подобный гражданский подвиг от вас потребуется, — усмехнулся коррехидор, ему хотелось поскорее закончить разговор с шумной и говорливой преподавательницей.

— А девушка, — вдруг спросила Рика, — она не могла знать?

— Майна Андо?

— Да, какие успехи в знании классической поэзии выказывала она?

— Успехи? Вы шутите! — нарисованные брови преподавательницы снова взлетели вверх, — какие там успехи! Она — одна из слабейших. У нас заведено: чтобы получить оценку «пять» нужно выучить наизусть всю сотню стихов и знать по крайней мере три четверти толкований с биографиями поэтов из рекомендованного списка. Для «хорошо» довольно половины, а на троечку хватит и десяти. Либо, — она почесала короткий нос, — в самом крайнем случае я, закрыв глаза, поставлю «удовлетворительно» хотя бы за одно, но подробным с объяснением. И представляете, какое толкование дала бедняжка Андо вашему же пресловутому Акомацу? Да, да, тому самому стиху под номером «девятнадцать», про волны, скалы и бурю?

Светло карие глаза уставились на коррехидора и чародейку в немом вопросе, ожидая, какие интересные варианты предложат собеседники. Но ни Вил, ни уж тем более далёкая от поэзии Рика, не собирались доставлять ей такого удовольствия.

— Представляете, — как ни в чём не бывало продолжала госпожа Изуэ, — девица преспокойно мне заявляет, мол, стих посвящён парфе.

— Парфе? — не понял коррехидор.

— Да, милостивый государь, — даже с каким-то непонятным восторгом подтвердила преподавательница артанского, — модному десерту. Скалы — это зубы, а волны — это чудесное воздушное, ореховое парфе из взбитых сливок, его подают во многих кофейнях Кленфилда этой весной! Лепестки сакуры на десерте проассоциировались у Майны с лодками. У меня просто не было приличных слов, дабы в полной мере выразить своё возмущение. Готова была в толчки вышвырнуть бестолковщину (да простят мне боги столь нелицеприятное мнение о покойнице!) из аудитории, но сдержалась, просто выругала за лень и велела приходить на следующей неделе, когда всё хорошенько подучит. Так что, коли вы думаете, будто бы в её голове нашлось место для иного толкования стихов господина Акомацу, кроме кулинарного, то вы глубоко заблуждаетесь.