Чтение онлайн

— Тогда мы не дадим ему этой возможности, — сказал я.

Князь посмотрел на меня вопросительно.

— Мы встретим его в долине, — продолжил я. — До того, как он выйдет на открытое поле. В узком пространстве его численное преимущество будет менее ощутимым. А для хаоса горы — идеальная среда.

— Ты хочешь сражаться вне стен? — Демидов нахмурился. — С нашими силами?

— Нет, — покачал головой я. — Я хочу, чтобы ты оборонял Беловежск. Стены, барьеры, гарнизон — всё это тебе знакомо лучше, чем мне.

— А ты?

— А я выйду навстречу Борису. Лично.

Тишина. Рома, стоявший за моей спиной, издал странный звук — нечто среднее между кашлем и смешком.

— Один? — уточнил Демидов, явно надеясь, что ослышался.

— С Ромой. И, может, с парой добровольцев. Но суть не в количестве. Борис хочет сражаться со мной — я это чувствую. Он готовился к этой встрече годами, может десятилетиями. Если я выйду навстречу, он не сможет отказаться.

— Это безумие, — тихо произнёс Демидов.

— Возможно, — согласился я. — Но у нас нет выбора. Если Борис подойдёт к стенам Беловежска с полной армией, город падёт. Ты это знаешь. Даже два Архимага не удержат столицу против такой силы. Но если я отвлеку Бориса, свяжу его боем — у тебя будет шанс разбить его армию.

Демидов молчал. Потом потёр лицо здоровой рукой и тяжело выдохнул.

— Ты понимаешь, — медленно произнёс он, — что если ты проиграешь…

— Я не проиграю.

— Максим.

— Григорий Арсеньевич, — я посмотрел ему в глаза, — я не проиграю. Я убивал таких, как Борис, ещё в прошлой жизни. Я знаю, на что способен хаос. И я знаю, чего он стоит.

Князь смотрел на меня долго. Я видел, как в его глазах борются разные чувства — страх за союзника, надежда на победу, расчёт полководца и что-то личное, почти отцовское.

— Дай мне хотя бы отряд, — наконец сказал он. — Двадцать лучших бойцов. Магистры есть — двое, присланных казанским князем.

— Магистры пригодятся, — согласился я. — Но не для Бориса. Их задача — связать его Архимагов-союзников. Борис — мой.

Демидов кивнул. Потом подошёл к стене, где висел тяжёлый двуручный клинок в ножнах из красной кожи.

— Возьми, — он снял клинок и протянул мне. — Это Пламя Демидовых. Родовой артефакт. Мой отец носил его в битве при Кашкаринском перевале. В нём — огонь и воля семи поколений Демидовых.

Я взял клинок. Он был тяжёлым, но в руке лёг идеально. Через рукоять я почувствовал тепло — чужая, но дружественная магия, пропитанная огнём и ветром.

— Я верну его, — пообещал я.

— Верни лучше себя, — проворчал Демидов. — Клинок-то я новый закажу.

Мы выступили на рассвете следующего дня. Маленький отряд — я, Рома, два казанских Магистра и двадцать отборных бойцов Демидова. Против армии в пять тысяч человек и трёх Архимагов.

Звучало как безумие. На деле — это был расчёт.

Путь до долины занял полдня. Мы шли быстро, без обозов и тяжёлого снаряжения. Только оружие, зелья и артефакты. Каждый знал, что назад могут вернуться не все. Но ни один не повернул.

Долина открылась перед нами внезапно — узкое ущелье между двумя каменными стенами, поросшими мхом и редкими деревьями. Дорога здесь сужалась до ширины повозки, а отвесные скалы поднимались на сотни саженей вверх. Идеальное место для засады.

Я расставил людей по скалам, замаскировав их заклинаниями. Казанские Магистры заняли позиции на противоположных сторонах ущелья. Рома спрятался за огромным валуном, откуда имел прекрасный обзор и мог бить по врагу сверху.

Сам я встал посреди дороги. Один. Без укрытия. Без маскировки.

Ждать пришлось недолго. Через два часа земля начала мелко дрожать от тысяч шагов. Потом из-за поворота показалась передовая колонна Бориса.

Они увидели меня сразу. Колонна остановилась, как будто налетела на стену. Командиры выкрикивали приказы, солдаты перестраивались. И тогда вперёд вышел он.

Борис Соснов.

Я видел его впервые так близко, и зрелище было внушительным. Он не шёл — он надвигался, как каменная глыба. Тяжёлый, широкоплечий, с фигурой, в которой соединились живая плоть и зачарованный металл. Его правая рука от кончиков пальцев до локтя блестела тёмной сталью, металлические пластины покрывали шею, часть лица и плечо. Это были не украшения — это были протезы, заменившие части тела, потерянные в бесчисленных сражениях.

Его глаза были ледяными. Холодными, как зимнее небо. В них не было ярости Иллариона или фанатизма инквизиторов. Только расчёт. Только воля. Только абсолютная уверенность в собственной силе.

Борис остановился в ста шагах от меня. Его свита — Магистры, инквизиторы, телохранители — замерли позади.

— Клинков, — его голос был низким и тяжёлым, как удар молота. — Я ждал этого.

— Знаю, — ответил я. — Я тоже.

Борис чуть наклонил голову, изучая меня. Его металлическая рука чуть шевельнулась, и я услышал тихий скрип механизмов.

— Ты уничтожил Подгорск, — произнёс он без эмоций. — Ты разбил Иллариона. Ты прошёл путь, который, как мне казалось, невозможен. Архимаг хаоса в двадцать с небольшим лет. Последний раз такое случалось…

— Несколько веков назад, — закончил я за него. — Когда первый Клинков встал на пути первого Соснова.

Борис усмехнулся. Это была жуткая улыбка — холодная и абсолютно искренняя.

— Именно. И чем это закончилось, ты знаешь.

— Знаю. Клинковы проиграли. Но не были уничтожены.

— Ошибка, которую я намерен исправить.

Мы стояли друг напротив друга — два Архимага, два наследника вековой вражды, два воплощения противоположных стихий. Вокруг нас замер мир — солдаты, маги, скалы, деревья — всё будто затаило дыхание.

— Поединок, — сказал я. — Ты и я. Без свиты, без армий. Как в старые времена.

Борис посмотрел на меня долгим взглядом. Потом медленно кивнул.

— Добро. Но знай — если ты проиграешь, Беловежск падёт до заката.

— А если проиграешь ты — твоя армия уходит. Навсегда.

— Навсегда — слишком громкое слово.

— Для мёртвых — в самый раз.

Борис поднял здоровую руку, и его свита отступила. Два Архимага, стоявшие за его спиной, переглянулись, но не возразили. Они знали Бориса — если он решил сражаться лично, никто не смел ему мешать.

Я сделал знак своим людям. Рома, казанские Магистры и бойцы оставались на позициях. Их задача — вступить в бой, если солнечники нарушат условия. Но я знал, что Борис не станет. Он был чудовищем, но чудовищем с кодексом чести.