Чтение онлайн

Я не стал его добивать. Вместо этого я щелчком выпустил Цепь хаоса, которая обвила его, сковав по рукам и ногам. Ксенофонт рухнул на землю.

Один готов. Остался Реман.

Инквизитор не выглядел испуганным. Наоборот — его глаза горели фанатичным огнём, а на губах застыла кривая усмешка.

— Ты думаешь, это конец? — процедил он. — Я — инквизитор. Я убивал таких, как ты, ещё до того, как ты родился. Обоих раз.

Он вонзил посох в землю. Мощная волна света прошлась по полю, и я почувствовал, как она пытается подавить мою ману — специальная техника инквизиции, созданная для уничтожения хаоситов. Давление было чудовищным. Мои каналы заныли, а Сердце рода застучало быстрее.

Реман знал, как бороться с хаосом. Это было его ремеслом, его призванием, его одержимостью.

— Ты хорош, — признал я, чувствуя, как его подавление давит на меня со всех сторон. — Но ты бьёшь по хаосу, который помнишь. По старому хаосу.

Я сделал шаг вперёд, сквозь давление, сквозь боль.

— А я — новый.

Я ударил не заклинанием. Я ударил самим хаосом — чистым, необработанным, тем, что текло в моих жилах и в Сердце рода. Это был не удар мага, а удар стихии. Как землетрясение, как цунами, как извержение вулкана.

Подавление Ремана лопнуло, как мыльный пузырь. Его посох треснул пополам. Щит разлетелся осколками золотого света. Сам инквизитор отлетел назад и врезался в землю, оставив борозду длиной в десяток метров.

Я шёл к нему, и каждый мой шаг оставлял на земле чёрный отпечаток, пульсирующий хаосом. Реман попытался подняться, но его тело не слушалось. Из его рта текла кровь, доспехи были смяты, как бумага.

— Нет… — прохрипел он. — Я не… не…

Я остановился над ним.

— Ты не что? — холодно спросил я. — Не верил? Не ожидал? Тебе не говорили, что хаос нельзя уничтожить?

Реман посмотрел на меня снизу вверх. В его глазах не было капитуляции — только горящая, дикая ненависть.

— Даже если ты убьёшь меня, — прохрипел он, — Борис… раздавит твой… мир…

— Может быть, — пожал плечами я. — А может, и нет. Но тебя это уже не касается.

Я сковал Ремана теми же Цепями хаоса, что и Ксенофонта. Убивать Архимагов я не хотел — по крайней мере, не сейчас. Пленные Архимаги были куда ценнее мёртвых. Политически, стратегически и для послевоенных переговоров.

А когда я поднял глаза и посмотрел на армию солнечников, которая только что потеряла обоих своих Архимагов, я увидел то, чего ожидал: паника. Солдаты, ещё минуту назад уверенные в победе, замерли, как стадо, заметившее хищника. Знамёна поникли. Кони пятились. Командиры кричали приказы, но их никто не слушал.

Я поднял руку — единственный жест, направленный в сторону армии. Хаос клубился вокруг моей ладони.

— Уходите, — мой голос, усиленный магией, разнёсся над полем. — Или я похороню вас всех.

Это была не пустая угроза. Я был выжат, измотан двумя Архимагическими поединками, но они этого не знали. Они видели только чудовищную силу, которая за несколько минут повергла двух Архимагов. И этого было достаточно.

Армия дрогнула. Первыми побежали задние ряды — те, кто стоял дальше от командиров. За ними потянулись остальные. Конница развернулась и галопом умчалась на юг.

Только Илларион Соснов остался стоять на холме. Молодой Магистр смотрел на меня с расстояния в сотню метров, и в его взгляде я видел не страх, а холодную ярость. Ненависть, замешанную на уважении. Он стоял неподвижно, пока армия разбегалась вокруг него, и его белый плащ развевался на ветру.

А потом он медленно поклонился — коротко, по-военному — развернулся и ушёл.

Я остался стоять один, среди дымящихся кратеров и оплавленной земли, с двумя скованными Архимагами у ног. Хаос внутри меня медленно успокаивался, и усталость навалилась, как каменная плита. Колени дрожали, перед глазами плыли чёрные точки. Кровь из носа и ушей не останавливалась.

Но я стоял.

За моей спиной раздался рёв — тысячи голосов с городских стен. Мои люди кричали, размахивали оружием, обнимали друг друга. Они видели всё. Они видели, как их глава, их Архимаг, один вышел против армии и победил.

Я позволил себе улыбку. Маленькую, усталую, но настоящую.

А потом ноги всё-таки подкосились.

Меня подхватили чьи-то руки. Это были Аскольд и Рома, примчавшиеся со стен. Они волокли меня в город, и Аскольд, вопреки всем правилам приличия, ругался как портовый грузчик.

— Ты что, совсем сдурел?! Один против двух Архимагов?! Мы же договаривались!

— Мы договаривались, что я с ними разберусь, — прохрипел я. — Я и разобрался.

— Чуть не сдох! — рявкнул Аскольд.

— Но не сдох, — парировал я словами, которые когда-то сказал Роме.

Рома только молча тащил меня за левую руку, и на его лице была странная смесь ужаса и восхищения.

Весна встретила нас у ворот поместья. Одного взгляда на меня ей хватило, чтобы побледнеть и тут же собраться.

— В лабораторию, живо! — скомандовала она, и её голос не терпел возражений.

Следующие несколько часов ведьма вливала в меня зелья, чистила каналы и латала повреждения, которые нанёс мне бой с двумя Архимагами. Арлетта сидела рядом, держа меня за руку, и её ледяная магия помогала снять воспаление и отёки.

Я лежал на столе лаборатории, глядя в потолок, и думал о том, что южный фронт закрыт. Чернореченск выстоял. Два вражеских Архимага в плену, армия бежит.

Но война не закончена. На севере Шаховский сражался в одиночку. А под Беловежском — Борис Соснов с главной армией солнечников. Григорий Арсеньевич один, и ему нужна помощь.

— Мне нужен портал, — сказал я.

— Ты с ума сошёл, — отрезала Весна. — Тебе нужен отдых.

— Портал, — повторил я. — Ночью я должен быть под Беловежском.

Весна и Арлетта переглянулись. Я видел, как они борются с желанием привязать меня к столу и не отпускать. Но обе знали меня достаточно хорошо, чтобы понимать: спорить бесполезно.

— Час, — жёстко сказала Весна. — Час на восстановление. Потом — портал.

— Два часа, — сказала Арлетта, и её тон был ещё жёстче.

Я вздохнул.

— Полтора, — предложил я компромисс.

Обе посмотрели на меня так, что я решил не торговаться.

— Два, — согласился я.

Арлетта кивнула и прижалась губами к моему лбу. Весна молча вернулась к зельям. Я закрыл глаза и позволил себе две минуты — всего две минуты — не думать ни о чём, кроме тепла двух женщин рядом и биения сердца в груди.