Клоун
Шрифт:
Аверс и реверс артефакта были сплошь испещрены заклинаниями на гермесе, мистическими символами, соответствующими духовными числами и магическими рунами. Клейну даже не требовалось активировать Духовное зрение: одной лишь интуиции хватило, чтобы ощутить таящуюся внутри скрытую, безмятежную и невероятно глубокую сверхъестественную силу.
Старый Нил выпрямил спину. Достав из того же кармана точно такой же серебряный талисман и сжав его в руке, он зашагал к судну, на ходу бросив шутку:
— Не паникуй. Расслабься и подумай о чем-нибудь другом. Например, о том, что этот талисман я тебе просто одолжил. Если ты его потратишь, изволь смастерить новый и вернуть должок. Разумеется, можешь подождать до следующего месяца, когда обновится квота на материалы.
«Да уж… Чего еще ожидать от многоопытного старого Нила…» — Клейн сунул талисман в левый карман плаща. Правой рукой он привычным жестом выхватил из подмышечной кобуры револьвер, проверил барабан и взвел курок.
— Кажется, я и впрямь больше не нервничаю… — сжимая в одной руке револьвер, а в другой трость, юноша вслед за старым Нилом уверенным шагом поднялся по трапу на борт грузового судна.
Судно несло на себе явный отпечаток смены эпох. Хоть оно и приводилось в движение паровым двигателем, о чем свидетельствовала возвышающаяся дымовая труба, на палубе всё еще сохранились мачты и паруса — пережитки былых времен. Более того, металлическая обшивка покрывала лишь корпус, а сталь использовалась лишь в критически важных узлах. Львиная доля надстроек по-прежнему оставалась деревянной.
Грохот борьбы становился всё яростнее. Клейн и старый Нил только-только собирались отыскать спуск в трюм, как вдруг раздался оглушительный треск ломающегося дерева.
Дощатая стена одной из надстроек брызнула щепками. Из образовавшейся пробоины вылетел человеческий силуэт и с глухим стуком врезался в фальшборт.
Клейну было не до того, чтобы оценивать тяжесть ран отброшенного бедолаги. Всё его внимание было приковано к монстру, на всех парах мчащемуся к пролому.
Тварь была под метр восемьдесят ростом. На ней жалкими лохмотьями висели остатки рубашки и брюк. Вся открытая кожа бугрилась темно-зеленой чешуей, а между пальцами на руках и ногах натянулись перепонки, точь-в-точь как у водоплавающих животных.
Голова монстра сплошь покрылась глубокими, уродливыми морщинами, но в ее очертаниях всё еще угадывался человеческий лик. По чешуе непрерывным потоком струилась и капала на палубу тошнотворная слизь.
Пшш! Пшш! Пшш!
Темно-зеленая жижа оказалась едкой: соприкасаясь с деревом, она с шипением разъедала палубу, оставляя после себя обугленные язвы.
Бах! Пытающийся вырваться наружу монстр получил сокрушительный удар в бок от Свейна. Тварь отбросило на пару шагов в сторону.
Бах! Бах! Бах! Несмотря на свои бугрящиеся мышцы, Свейн явно уступал монстру в физической мощи. Его удары достигали цели, но так и не могли пробить крепкую чешую, не нанося врагу никакого существенного урона. Пожилой боец оказался в отчаянном положении, с трудом удерживаясь на ногах.
Если бы не его поразительное чувство равновесия и не второй Каратель, который непрерывно перемещался и вел огонь на подавление, Клейн ничуть не сомневался: этот голубоглазый старик был бы уже забит до смерти.
Топ! Топ! Топ! Свейн то отступал под натиском, то снова бросался в атаку, словно мотылек, прекрасно осознающий, что летит прямо в смертоносное пламя.
Однако Клейн нутром чуял: Свейн не просто машет кулаками. Он что-то накапливал. Он выжидал идеального момента.
Бах!
Очередной удар монстра отшвырнул Свейна на несколько шагов назад. И так уж вышло, что своим телом он перекрыл линию огня второму Карателю.
Тварь мгновенно воспользовалась этой заминкой и метнулась к пролому.
Она вознамерилась вырваться из каюты и нырнуть в спасительные воды реки Тассок!
Глядя на эту уродливую, сочащуюся слизью морщинистую голову, Клейн вскинул правую руку и нажал на курок.
Бах!
Серебряная пуля для охоты на демонов, как и рассчитывал юноша, впилась в туловище монстра. Но она смогла лишь раздробить чешую, застряв на полпути в плоти.
Издав пронзительный, режущий слух визг, тварь с силой оттолкнулась от палубы и ураганом вылетела наружу, бросаясь прямо на Клейна.
Едва в нос ударил густой, тошнотворный рыбный смрад, Клейн резко пригнулся и ушел в перекат.
Бам! Он почувствовал, как судно содрогнулось, а по спине хлестнула россыпь острых щепок.
В ту же самую долю секунды его слуха коснулся хриплый, низкий голос старика, произнесший слово на древнем гермесе:
— Ночь!
Перекатившись еще пару раз, Клейн даже не стал тратить время на поиски выроненной трости. Лихорадочно вскинув револьвер и подняв голову, он увидел, как старый Нил, находясь на опасно близком расстоянии от монстра, с ледяным хладнокровием швырнул свой талисман.
Серебряную пластину мгновенно охватило темно-красное пламя, сопровождаемое легким хлопком взрыва.
Глубокая, умиротворяющая сила волной разошлась во все стороны. Монстр, который только что едва не разнес фальшборт в щепки, вдруг пошатнулся, а все его движения стали вязкими и неповоротливыми.
Этим моментом тут же воспользовался Свейн. Выскочив из каюты и вплотную приблизившись к твари, он скрутил корпус и, орудуя руками словно пулемет, обрушил град ударов прямо в голову врага.
Увы, ему удавалось лишь сбивать чешую и оставлять кровоточащие раны, не нанося смертельного урона. Но Клейн уже явственно ощущал: ярость и мощь, которые копил в себе этот голубоглазый старик, вот-вот достигнут своего пика.
Бах! Монстр, казалось, стряхнул с себя оцепенение сна. Взмахнув рукой наотмашь, он отбросил Свейна на добрых пять шагов назад. И каждый шаг старика оставлял на палубе вмятины и трещины.
Видя, что тварь уже разворачивается, намереваясь сигануть за борт, Клейн судорожно сунул левую руку в карман и выудил «Талисман глубокого сна».
Затем он с отработанной легкостью выкрикнул слово на древнем гермесе:
— Ночь!
В ту же секунду Клейн почувствовал, как серебряный талисман в его руке заледенел, словно превратившись в спрессованный ком снежинок.
Не теряя ни мгновения на раздумья, он влил в артефакт свою Духовность. С силой размахнувшись, он швырнул его прямо в монстра.
В этот самый момент рыбоподобная тварь уже взмыла в воздух, готовясь к прыжку.
Вспышка темно-красного пламени озарила сгущающийся мрак. Легкий хлопок, словно прелюдия к колыбельной, стремительно разошелся над палубой.