Клятва любви и мести
Шрифт:
В задней части здания находилось несколько офисов. Я последовал за Джексоном в ближайший, где пятеро мужчин стояли на коленях, руки у них были связаны за спиной кабелями. Члены клана.
Люди Джексона окружили помещение, прижавшись спинами к стенам, с оружием в руках.
В помещении пахло кровью, трупным запахом и сигаретным дымом, а от резких флуоресцентных ламп у меня уже начинала болеть голова.
— Нам не нужны все пятеро. — Я прислонился к одному из столов, которые были сдвинуты в угол комнаты.
— Лучше много, чем недостаточно. — Джексон снял свою винтовку и положил ее на стол рядом со мной, прежде чем вытащить охотничий нож из кобуры на лодыжке. Он повертел в руке огромный нож, и на его лице заиграла улыбка. — Хотя лично я предпочитаю, чтобы было недостаточно.
— Кто главный? — Я спросил.
Никто из них не откликнулся, и хотя я знал, что это всего лишь основные солдаты, кто-то всегда был за главного. Этот человек отчитывался перед кем-то другим, а тот отчитывался перед кем-то еще. И, в конце концов, Донато.
Именно так можно было обезвредить мафию. Здесь, на месте, с солдатами и продукцией. То, что мы сделали в «Baccio Rosa», было только пробой, началом. С тех пор мы посещали склады, бары, ночные клубы и даже домашние адреса. Мы медленно уничтожали их. Шаг за шагом. Кусочек за кусочком.
Я вытащил пистолет из кобуры и положил его себе на колени.
— Кто здесь главный? — Повторил я.
Один из мужчин сплюнул на пол.
— Твоя мать — шлюха, — проворчал он. Воображало. — Если хочешь войны, то Серхио Донато обеспечит ее для тебя.
От меня не ускользнул оттенок восхищения, прозвучавший при упоминании имени Серхио. Такой верный. Такой глупый.
— Так, значит, ты. Ты главный.
Он вызывающе посмотрел на меня, и я рассмеялся. Это был невзрачный человек в грязной майке и джинсах. Среди волос на его груди виднелось несколько золотых ожерелий, которые сочетались с единственным золотым зубом, поблескивавшим в тусклом свете ламп. В лучшем случае, солдат среднего звена.
Я подошел к нему и провел дулом пистолета по его щеке.
— Видимо, ты не знаешь, кто я.
— Джованни Гуэрра. — Он умнее, чем кажется. — Мы не боимся какой-то фамилии, слюнтяи. — Он сплюнул, и капля попала мне на ботинок.
Редкая потеря самообладания охватила меня, и я ударил мужчину кулаком в лицо с такой силой, что почувствовал, как хрустнула его глазница. Он со стоном рухнул вперед.
Джексон ухмыльнулся, подпрыгивая на ногах.
— Ты же знаешь, что хочешь выпустить из него кровь, как из свиньи, — сказал он, протягивая мне свой отвратительно большой нож.
Расправив рукава пиджака, я отступил назад. Я не запачкаю руки. Все думали, что я спокойный и собранный, но я был таким же кровожадным, как Джексон и Неро. Разница между нами заключалась в том, что я редко совершал насилие, руководствуясь эмоциональной реакцией, только когда ничего не чувствовал. Кто-то может сказать, что это делало меня еще хуже, но я знал своих демонов. Сдерживал их, контролировал.
Я указал на парня, которого только что ударил, и он уставился на меня, его глаз уже заплыл.
— Оставь его в живых.
Улыбка, появившаяся на лице Джексона, была маниакальной, порочной. Это было то, ради чего он жил — страх и смерть, кровь и война.
Джексон всегда проявлял худшие стороны себя, и именно это делало его великим силовиком. Каждому начальнику нужен был такой парень, как он, который был бы готов беспрекословно выполнять тяжелую работу.
Возможно, у нас с Неро и была определенная репутация, но значительная часть ее была создана ножом Джексона. Он был бешеной собакой в нашей организации, не обремененной цепями лидерства или дипломатии. Он убивал, потому что ему приказывали, но ему это нравилось.
Он направился к парню в конце очереди, который безуспешно пытался освободиться от пут, как будто действительно мог выпутаться из этой ситуации. Он умолял; он обещал информацию, которую, я знал, он не обязан был предоставлять. Ничто из этого не спасло бы его, потому что его целью было стать ужасным посланием — умереть. Ничто не могло спасти его от этой участи.
Я скрестил руки на груди, когда Джексон схватил мужчину за сальные волосы, а затем провел ножом по его шее. Его горло открылось, как кран, и темно-красный цвет потек по серому материалу его рубашки, словно болезнь, добирающаяся до нового хозяина. Его последние судорожные вздохи были прерваны только звуком разбрызгивающейся по линолеуму крови и хныканьем следующего в очереди мужчины.
Тело еще не успело упасть на землю, как Джексон перешел к следующему, и к следующему за ним. С каждым разом их мольбы становились все отчаяннее, а страх — приторным запахом, который портил и без того не идеальный воздух здесь. Последний парень обмочился, и это только довершило дело. А потом был еще один. Джексон убрал нож в ножны и свернул ему шею.
Я вздохнул.
— Только не сломай ему челюсть. Мне нужно, чтобы он мог говорить.
Глаза парня с золотой цепочкой сверкнули яростью, хотя один из них уже заплыл.
Опустившись перед ним на корточки, я схватил его за лицо и запрокинул голову назад.
— У тебя есть два варианта. Ты можешь пойти к Серхио Донато и сказать ему, что я знаю, что он сделал, что я буду продолжать приходить за кланом, часть за частью, пока все, кто был с ним связан, не будут мертвы.
Впервые я увидел в глазах этого человека намек на страх, а это означало, что на самом деле он не был умственно отсталым. Хорошо.
— Или можешь пойти к своему капо и сделать ему предложение. Если капо выдаст Серхио Донато и Маттео Ромеро, я позволю им назначить нового босса и оставлю остальных в покое. — Я оттолкнул его и вскочил на ноги. — Ты предан Донато или клану? — С этими словами я отвернулся.
Это было хорошее предложение, единственная милость, которую я мог бы оказать любому из них, потому что я хотел уничтожить их всех. Жажда крови сжимала горло. Потому что моя гордость была уязвлена? Нет. Потому что их обман стоил мне хороших людей, и это едва не стоило мне Томми. Потому что, хотя я никогда бы не причинил вреда Эмилии, они все равно подбросили ее мне, как лакомый кусочек, не заботясь о том, что с ней случится. И потому что они убили ее сестру, невинную женщину, которая заслуживала лучшего.