Чтение онлайн

— Ладно. Я готова, — сказала я тихим шепотом. Я попыталась прижать лезвие к своей коже, но это было все равно, что пытаться сдвинуть гору. — Сделай это! — Закричала я, и по моему лицу потекли слезы.

Его рука слегка задрожала, и лезвие вонзилось мне в кожу, и укол был еще более болезненным из-за того, что его причинил он, человек, которого мое воображаемое, наивное сердце надеялось полюбить.

Но такие люди, как я, не обрели любви.

Мы не обрели преданности.

Я даже не обрела свободы.

Когда я стояла там с кровью, стекающей по моему горлу, и слезами, струящимися по лицу, я чувствовала себя ничтожеством, моя жизнь была бесполезна даже для меня самой. Судорожно вздохнув, я закрыла глаза, не в силах больше смотреть на него.

— Пожалуйста, просто сделай это, — выдохнула я.

— Потому что ты думаешь, что заслуживаешь этого?

— Возможно. — Убийство собственного отца, несомненно, сделало меня достойной смерти. — А может, мне просто уже все равно. — Меня не интересовала эта бесконечная карусель мафиозного дерьма, из которой я никогда не смогу выбраться. Мне не нравилось, когда могущественные мужчины демонстрировали свою силу и ставили меня на колени каждый раз, когда я осмеливалась выпрямиться. — Кровь за кровь, верно?

Я открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Наступила пауза, во время которой мне показалось, что весь мир затаил дыхание вместе со мной. Мой пульс слишком громко стучал в барабанные перепонки. Это был барабанный бой моей надвигающейся судьбы.

— Эмилия. — Пальцы коснулись моего подбородка, прежде чем лоб Джио прижался к моему, и прерывистое дыхание коснулось моих губ.

— Сделай это. — Я крепче сжала его запястье, и еще больше теплой крови заструилось по моей коже.

— Я… Я не могу.

— Почему нет? Ты так уверен, что я любимица Серхио, — выплюнула я, и, несмотря на всю мою браваду, все мое тело дрожало от каждого бешеного удара сердца в груди. По привычке я вдохнула аромат сосны и мяты, ненавидя себя за то, что он успокаивал меня в тот момент, что он успокаивал мои инстинкты, а не пугал.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он вырвался из моей хватки. Его плечи опустились, агрессия заметно покинула его, как будто ее никогда и не было. Как будто последних нескольких минут никогда и не было. Но они были, и их не вернуть.

— Не думаю, что я когда-нибудь смог бы причинить тебе боль, — прошептал он, как будто это было какое-то грязное признание.

Мне захотелось рассмеяться над нелепостью этого заявления, потому что никто никогда не ранил меня глубже — в прямом и переносном смысле.

— Ты только что это сделал.

— Я должен был убедиться. — Его рука обвилась вокруг моей шеи, его ладонь прижалась к царапине, которую он там оставил, и кровь потекла по моей коже, и по его. — Ты делаешь меня слабым. Слепым.

Его губы прижались к моим, и я позволила ему поцеловать себя. Хуже того, я поцеловала его в ответ хотя бы для того, чтобы вспомнить, каково это было. Чтобы ощутить это теплое чувство сопричастности, почувствовать себя центром чужого мира на мгновение, прежде чем оно исчезнет. Потому что это было прощание. Когда его губы прижались к моим, и последние слезы, которые я позволила себе выплакать из-за него, потекли по моим щекам, я закрыла себя для Джованни Гуэрры.

Я позволила боли придать мне сил, потому что стала слабой, расслабленной в объятиях мужчины, который отвернулся от меня в мгновение ока. Я больше не буду слабой.

Его поцелуй стал отчаянным, но было слишком поздно.

— Эмилия, — он крепче прижал меня к себе, как будто чувствовал, что мое сердце, которое когда-то было так открыто для него, становится холодным. — Прости, — выдохнул он мне в губы.

Орган в моей груди издал последний сдавленный стон, а затем я собралась с духом и заблокировала его.

— И ты меня. — Я отстранилась от него, закрывая дверь для всех эмоций, которые у меня были, пока я не онемела, не похолодела.

Одной вещи, которой научила меня смерть моего отца, была способность отключать эмоции, которые причиняли мне боль. Горе. Разочарование...

Я была опасно близка к тому, чтобы отдать этому мужчине свое сердце, и как глупо с моей стороны было думать, что то, что между нами было, может быть любовью. Это было наваждение и одержимость. Ничего больше. Я была дурой, что вообще осталась с ним. Позволила ему заманить меня в ловушку в этом доме.

Я хотела обойти его, но он преградил мне путь.

— Мы закончили. Так что, уходи.

— Мы никогда не расстанемся, Эмилия. — Он сжал в кулаке мои волосы, притягивая меня к себе, отчего кожу головы пронзила острая боль. Его гнев обрушился на меня, как треск статического электричества во время шторма. — Ты можешь драться со мной и кусаться, котенок, но ты моя.

Моя собственная ярость бурлила где-то под кожей, но так и не выплеснулась наружу.

— Я не чувствовала себя твоей две минуты назад, когда ты резал мне горло. — Нет, я чувствовала себя его врагом и ненавидела его за то, что он разочаровал меня так же, как и все остальные мужчины в моей жизни.

Я поклялась себе, что он никогда больше не завладеет моим сердцем. В глубине души такие мужчины, как он, как Маттео, все одинаковы. Я почти забыла урок, который навсегда врезался в мою душу после смерти сестры. Однако вожделение могло сделать это, и надежда взывала к тем, кто редко ощущал ее соблазнительную ласку.

Я обошла его.

— И подумать только, я думала, что ты намного лучше, чем Серхио и мой отец.

На этот раз он не остановил меня. Как только я закрыла дверь, то услышала, как что-то разбилось.

Хорошо. Пусть он побушует, пусть сломается. Пусть почувствует себя таким же беспомощным, какой я чувствовала себя.

Мысль о том, что у меня не будет его, приводила меня в ужас, но я выживу так же, как и всегда.

Джио

Я сидел на диване в кабинете Неро и смотрел в окно со стаканом виски в руке. Обжигающий напиток никак не мог прогнать холод, поселившийся у меня в животе. Я проигрывал. Всё. Чикаго, людей, Эмилию…

Прошла почти неделя с тех пор, как был застрелен Патрик О'Хара, и все четыре бара, которыми я владел в Чикаго, были сожжены дотла. Теперь уже трудно было сказать, кто виноват — мафия или Клан.

Поскольку связной был мертв, сообщение так и не дошло до главарей Клана, и, пока Джексон пытался связаться с ними, мы не могли заставить их отвечать на звонки. Теперь, когда мафия была против нас, мы, безусловно, были в более слабой позиции на переговорах.