Чтение онлайн

— Логичная теория заключается в том, что это один из вас или вы оба, — сказал Джио, и его монотонный голос прозвучал гораздо тревожнее, чем если бы он выкрикнул обвинение.

Он думал, что мы... я предпочту ему своего дядю. После всего, что я рассказала ему о Маттео и Кьяре. После моего отца... Боль пронзила меня насквозь, и я не была уверена, что когда-нибудь смогу ее вытащить.

Клянусь, я почувствовала, как что-то треснуло у меня в груди, когда пустота, которая когда-то существовала между мной и Джио, снова разверзлась, наполнившись обманом, недоверием и ненавистью.

Казалось, земля разверзлась у меня под ногами, и я падала в темноту, которой не было видно конца. Я хотела умолять Джио прекратить это, но было слишком поздно. Это невозможно было остановить, невозможно было вернуть назад. Семя сомнения было посеяно и пускало корни прямо у меня на глазах. И вот я падала и падала в ту самую пропасть, которую выковал для себя в тот момент, когда доверилась такому человеку, как он.

— Если ты действительно думаешь, что я крыса своего дяди, тогда покончи с этим, Гуэрра, — прорычал Ренцо ему в лицо.

— Я хочу, чтобы ты признал это.

Ренцо рассмеялся, и я напряглась. Он что, не ценил свою жизнь?

— Я ни в чем не признаюсь.

— Только не тебе. — Джио слегка повел плечами, пока не взглянул на меня. — Эмилия.

Злоба в его глазах заставила меня захотеть отпрянуть, убежать от монстра, стоявшего передо мной, но я не хотела, не могла. Потому что он приставил нож к горлу Ренцо, и я скорее умру, чем позволю ему забрать у меня брата.

Он действительно думал, что я предавала его все это время?

Я расправила плечи, переводя взгляд с ножа, приставленного к шее Рена, на глаза Джио.

— Признаться в чем? В том, что я шпион Серхио? — С моих губ сорвался смешок, граничащий с истерикой.

И именно так я себя и чувствовала — истеричной, расстроенной. Потому что сцена, разыгрывающаяся передо мной… в любом случае, это должно было меня уничтожить. Я чувствовала это — надвигающийся рок царапал когтями мою кожу, ожидая, когда они вонзятся в нее и вырвут мое сердце. Я бы потеряла одного, если не обоих.

— Я не гребаный шпион, — выплюнула я, хотя мой голос дрожал.

Джио крепче сжал Ренцо, его челюсть нервно задергалась.

— Ты думаешь, я не убью его, маленькая принцесса? Я хочу знать правду.

— Ты же знаешь, я бы никогда не помогла этому человеку! — Слезы текли по моему лицу, когда страх за брата душил меня. — Пожалуйста, не причиняй ему вреда, Джио. Пожалуйста. — Я бы встала на колени и умоляла дьявола о спасении, если бы пришлось.

Он вдавливал лезвие в кожу Ренцо до тех пор, пока не хлынула кровь, жирная капля скатилась по вырезу его рубашки.

Это зрелище сломило меня, и я потеряла самообладание.

— Зачем ты это делаешь? — Я закричала на него.

Когда он посмотрел на меня, в нем не осталось и следа от того человека, которого я знала. Это был человек, снискавший Джованни Гуэрре ужасную репутацию. Безжалостный и жестокий. Он относился ко мне по-разному, но никогда не был жестоким. Мой дядя был жестоким. Маттео был жестоким. И осознание того, что он был таким же, как они, стало сокрушительным разочарованием, вбившим клин в ту трещину в моей груди и расширившим ее.

— Потому что меня предают на каждом шагу, и, похоже, общей темой является имя Донато.

Я подавила ненависть, сжигавшую меня, и подошла к нему. Он не отрывал от меня взгляда, когда я поднесла дрожащую руку к его подбородку, стараясь не обращать внимания на напряженное дыхание моего брата. Я подавила презрение, которое испытывал к боссу Клана в тот момент.

— Ты действительно веришь, что я лгала тебе обо всем? Что я обманывала тебя все это время?

— «Все это время» длилось несколько недель.

Я торжественно кивнула.

— Достаточно долго, чтобы ты узнал правду.

Он нахмурил брови, сердито выдыхая сквозь зубы. Я видела это: мгновение сомнения, вменяемости или, возможно, ясности.

Моя рука опустилась с его лица на запястье. Он позволил мне отвести лезвие от горла Ренцо и поднести его к моему собственному.

— Ты злишься не на Ренцо. — Я почувствовала влажный поцелуй окровавленного лезвия, теплое дыхание Джио на своем лице. — Ты думаешь, это не Ренцо использовал тебя. — Я подошла ближе, пока моя грудь не уперлась в его, и он не был вынужден полностью сосредоточиться на мне. — Если ты веришь, что это сделала я, тогда убей меня. — Часть меня хотела, чтобы он положил этому конец. В этом действительно была определенная поэзия: девушка, чья жизнь никогда не принадлежала ей, убита единственным человеком, который когда-либо заставлял ее чувствовать себя живой.

Я крепче сжала его запястье и заглянула в эти прекрасные голубые глаза. Они были похожи на бесконечный горизонт в совершенно ясный день, и даже сейчас, когда он дрожал от напряжения, прижимаясь ко мне, я находила в них то же ощущение покоя, что и всегда.

— Сделай это, Джио.

— Эмилия, — начал Ренцо.

Я протянула свободную руку к брату, останавливая его. Однажды он чуть не погиб, спасая меня. Я бы сделала то же самое для него тысячу раз.

— Уходи, Ренцо.

— Нет.

— Уходи, Ренцо! — Мой голос сорвался от ярости. — Пожалуйста. — Я не хотела, чтобы он это увидел, защищал меня и дал себя убить.

Он раздраженно выдохнул.

— Я знаю, что ты любишь ее, Гуэрра, и это единственная гребаная причина, по которой я ухожу из этой комнаты. — Последовала многозначительная пауза. — Но, если ты причинишь ей боль, я убью тебя, обещаю.

Я никогда не слышала, чтобы голос Ренцо звучал так кровожадно, и не сомневалась, что, если я умру здесь, в этой комнате, он попытается убить Джио. Мой брат готов был умереть за свои усилия, но он все равно старался бы. Возможно, это было наследием детей Донато — смерть.

Напряжение росло, пока я не почувствовала каждый тяжелый удар своего пульса, не услышала каждый хриплый вздох, отдающийся в ушах, как выстрел. Ренцо наконец отошел, и я все время чувствовала на себе его взгляд, пока за ним не захлопнулась дверь. Я знала, что далеко он не уйдет.

Потом остались только Джио, я и ураган ненависти и боли, бушующий между нами.

Его пристальный взгляд впился в мой, как будто он мог вырвать то, что хотел услышать из моих уст. Он хотел, чтобы я был крысой. Что ж, я не был крысой, но если бы он захотел крови, я бы пролил свою за него.