Чтение онлайн

Пусть уходит! Немедленно уходит…

И тут Шучэн удивилась во второй раз — мужчина снял с себя накидку и ловко набросил на неё, окутав расслабляющим каждую уставшую мышцу теплом. Шёлк, подбитый коротким мехом. Обычная на ощупь одежда и в то же время исключительно необычная! Она чувствовала себя погружённой в самый центр купальни.

Это его духовная сила? Шучэн не могла определить точно, знала лишь одно — известные ей ткани так не согревают.

Мысль о втором дяде вновь пришла в голову. Ей приказано стоять на коленях без тёплой одежды! Шучэн неуверенно коснулась накидки, раздумывая — снять сейчас или повременить, давая время телу отогреться?

— Барышня, меня зовут Фан Синюнь.

Сколько можно называть её так?!

— Для тебя я наследница дома Ся.

Незнакомец чуть отступил и, сложив руки перед собой, как делают совершенствующиеся, поклонился.

— Фан Синюнь с горы Гаочунь приветствует наследницу Ся.

Гора Гаочунь? Он говорит о Небесном клане заклинателей? О тех, кто поддерживает врагов её отца?!

— И… что понадобилось Небесному клану в поместье Се? — морозным тоном поинтересовалась она, снимая с плеч чужую накидку. — Забери это, Фан Синюнь с горы Гаочунь.

— Не спеши, наследница дома Ся, — с едва уловимой улыбкой в голосе отозвался заклинатель, не принимая одежду обратно. — Мне будет совестно, если ты лишишься чувств от холода на моих глазах.

— Тогда просто уйди…

Что за глупый человек? Она ясно дала понять — помощь не нужна. Почему он всё ещё здесь?

— Как благородный и праведный человек может оставаться равнодушным, видя чужие страдания? — тихо спросил он.

— Хм…

Вопрос был ещё глупее. Шучэн с трудом сложила губы в улыбку.

— Мой первый дядя говорил — человек с высшим дэ не стремится делать добрые дела, поэтому он добродетелен.

Сказав это, Шучэн отбросила от себя чужую накидку. Назвавшийся Фан Синюнем поднял её с мокрых плит и, аккуратно свернув, ещё раз поклонился.

— Если я побеспокоил наследницу Ся, прошу простить меня. Но… зачем такое совершенствование, где нет места состраданию?

— Ты точно заклинатель Небесного клана? — невольно съязвила Шучэн.

— Да… Но я не думаю, что совершенствующийся, который обладает высшим человеколюбием действует, осуществляя недеяние.

—Значит, тебя никогда не примут бессмертные острова Пэнлай.

Пусть он обидится на её слова и поскорее уйдёт отсюда! Тепло чужой накидки всё ещё чудесным образом грело спину, вызывая острое желание подняться с колен и убежать в дом. А ещё Шучэн чувствовала, что влага на щеках стала подозрительно солёной. Почему о сострадании ей всегда говорят чужие люди, а не родные дяди и мать?!

— Мне не нужен такой Пэнлай… — отозвался Фан Синюнь и, мягко оттолкнувшись ногой от мокрых плит, взмыл на крышу, напоминая огромного журавля.

В отличие от неё, белого журавля...

Когда удивлённая Шучэн оглянулась, заклинатель уже исчез. Хороший цингун! Не хуже, чем у первого дяди — главы острова Пэнлай.

Горло перехватил спазм, а следом свело желудок. Она закашлялась и выплюнула большой сгусток крови. Холод достиг нижнего даньтяня… Ей больше нельзя оставаться под дождём! Сцепив зубы, Шучэн попыталась встать с колен. Но не смогла. И тогда, словно жалкая черепаха поползла к дому на четвереньках. Пусть второй дядя не винит за ослушание — больше на холоде она не выдержит.

***

Дворец третьего вана Ся заливал свет трёх сотен фонарей, смело отвоёвывая огромное здание у промозглой ночной тьмы. Между кухней и залом для гостей носились слуги, ответственные за подачу закусок. А у порога замерли хмурые стражи, скрывающие лица за повязками из чёрного шёлка.

Старший евнух Гу видел это много раз, но сегодня пир вызывал у него вполне оправданное беспокойство. Сколько ещё народ будет терпеть разгульную жизнь Ся Тайкана и сколько вынесет её столичная знать прежде, чем начнётся открытый бунт?

Ответив на поклон управляющего, евнух Гу переступил порог главного дворцового зала и, отряхнув зонт, передал его подошедшей служанке. Внутри свет казался ещё ярче. Прищурившись, он обвёл взглядом сидящих за низкими столиками гостей. Все вежливо слушали наложницу Вэнь, играющую вану Ся на цине. Плавная мелодия лилась из-под тонких пальцев, медленно расплываясь по комнате.

Евнух Гу вздохнул. Всё равно, что варить журавля! Разве пьяные мужчины, собравшиеся здесь, в состоянии оценить такую музыку?

[варить журавля, сжигать цинь — равнозначно «метать бисер перед свиньями», то есть выступать перед теми, кто не оценит искусство по достоинству]

Он был уверен — наложница Вэнь тоже понимает, что делает. Но привычка этой женщины везде гордиться своими талантами делает её сегодняшнюю игру на цине наибольшей глупостью. Да, ей во многом нет равных среди многочисленных жён вана Ся. Но скромность одна из женских добродетелей, потеря которой дурно скажется на репутации. Она вошла в мужское общество и не постеснялась оказаться в центре внимания, пользуясь благосклонностью правителя. Однажды эта женщина разорит всё государство!

Будто уловив чужое внимание, наложница Вэнь вскинула длинные ресницы, опалив евнуха Гу томным взглядом.

Совсем с ума сошла! Он едва удержался, чтобы не покачать головой. Неужели ошибся в ней? Тогда, десять лет назад, когда прислушался к просьбам хоу Вэня и помог его сестре попасть в число государевых наложниц?

Милая барышня со временем превратилась в ненасытную тигрицу, терзающую вана Ся. Просьбам наложницы Вэнь и её желаниям нет предела, а от организованных ею пиров уже стонет весь двор. Казна, и без того опустошённая бедствиями последнего года, почти истощена, поэтому цзиньбэй собирают с чиновников и местной знати. Но есть ли предел её желаниям?

Закончив играть, наложница Вэнь встала и под одобрительные возгласы гостей прошествовала к возвышению, где на подобии трона возлежал третий ван Ся. Правитель был и без того пьян, но эта женщина принялась доливать ему вино. А когда тот отвел рукой поднесенную чашу, отпила из неё сама и насильно влила хмельной напиток прямо в рот вана. Многие в тот момент отвели взгляды, притворившись занятыми напитками и закусками на своих столах.

Верх бесстыдства!

Евнух Гу приблизился к возвышению, на котором отдыхал правитель и церемонно поклонился.