Чтение онлайн

В том же 1932 году в его же честь переименовали в Большой Комсомольский Большой Златоустинский переулок, где никаких героических дел за комсомолом не числилось, а только помещался его ЦК. За компанию пострадал и Малый Златоустинский. В 90-х годах переулки реабилитировали, и они снова напоминают о Златоустовской монастырской слободе, которая находилась здесь в XV веке.

Следующее пришествие комсомола на карту Москвы состоялось в год его 40-летия. К этому времени как раз построили Лужники, закончили Метромост и проложили к ним широкий проспект, в который вошли улица Чудовка, Фрунзенский (бывший Хамовнический) плац и улица с говорящим названием Большие Кочки. Выравнивала кочки и строила проспект по большей части молодежь, так что особых натяжек и не чувствовалось. Вот только если следовать этой логике, то любую улицу, проложенную после 1918 года, тоже можно было бы называть Комсомольской: Большая, Малая, Нижняя, Верхняя, Первая, Вторая – вариантов-то масса. Так что если уж чему удивляться, так это тому, что «комсомольских» названий мало.

Станция метро, столь героически (без шуток) спасенная комсомольцами, стала называться, естественно, «Комсомольская-радиальная». Как милого по походке, ее легко узнать по капителям колонн, украшенным бронзовой эмблемой КИМа – Коммунистического интернационала молодежи. А про открытую в 1952 году станцию «Комсомольская-кольцевая» энциклопедия «Москва» сообщает, что она украшена мозаичными панно, созданными по эскизам Павла Корина, с портретами Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Михаила Кутузова, Александра Суворова. А теперь представьте себе: все вышеупомянутые в 1952, подчеркиваем, году изображены, а Сталин отсутствует. Вы себе такое представляете? И правильно, что нет, – был там генералиссимус, принимал парад 7 ноября 1941 года. Теперь, после разоблачения культа личности, Ленин принимает. И хотя концепция в стране опять поменялась, его замазывать не стали: кандидатуры на замену, наверное, не нашли.

Л

Лобное место Изображение крестного хода. Гравюра по рис. Н. Витсена. 1867

Лжедмитрий I. Портрет, гравированный в 1606 г. Лукой Киллианом

Дом-музей М.Ю. Лермонтова

П. Заболотский. Портрет поэта М.Ю. Лермонтова. 1837

Лубянская площадь

Лужники

Лизин пруд в Москве. С гравюры начала XIX в.

Усадьба Дурасова в Люблине

Лефортовский дворец

Парк Лосиный Остров

Лермонтов

Герой наш был москвич

Герой наш был москвич, и потому

Я враг Неве и невскому туману,

Там (я весь мир в свидетели возьму)

Веселье вредно русскому карману,

Занятья вредны русскому уму.

«Москва – не то»: покуда будет жить сочинитель этих строчек, он не разлюбит Москву, которую любил, ну да, вы поняли: «…как сын, как русский – сильно, пламенно и нежно!» А как же иначе, если наш герой – он же автор процитированной поэмы «Сашка» Михаил Юрьевич Лермонтов – тоже москвич по рождению, так что его сыновние чувства к Первопрестольной в комментариях не нуждаются. Если что и требует объяснений, так это подробности: где родился, почему музея по месту рождения не устроили да что потом в Москве делал. Поясняем: если бы задумали устроить музей по месту появления на свет второго великого русского поэта (впрочем, многие считают, что первого, а мы в дискуссию не вступаем), его следовало бы разместить в высотном доме у Красных Ворот. Как раз на месте этого московского небоскреба стоял домик, который снимала бабушка поэта Елизавета Алексеевна и где ее болезненная дочь разрешилась от бремени будущей гордостью России. Музей – не музей, а мемориальная доска на высотке по этому поводу красуется. Новорожденного по обычаям его времени и среды крестили – и ходить за этим далеко не пришлось: церковь Трех Святителей, что у Красных Ворот, стояла как раз напротив дома – на этом месте сейчас «мужик в пиджаке», как не вполне точно описали памятник Лермонтову «джентльмены удачи» из одноименного фильма (Михаил Юрьевич изображен в шинели с погонами).

Кстати сказать, советским людям было проще, чем российским, запомнить, где родился Лермонтов: станция метро, вырытая на месте его рождения, так и называлась – «Лермонтовская». В перестройку Лермонтов пал первым – станции метро вернули ее исконное название «Красные Ворота». О переименованиях площади и рассказывать не просите – эти метания ни пером описать, ни умом осилить. Теперь на площади царит консенсус: один кусок вместе со сквером носит имя Лермонтова – сквер, кстати, с 1914 года, со столетия со дня рождения, – другой называется площадью Красных Ворот, сметенных одновременно с церковью. Где проходит граница – спросите в мэрии, может, там знают.

Нет, и не может быть, музея Лермонтова в Московском благородном университетском пансионе, где будущий певец «Демона» и «Мцыри» приобщался в 1828-1830 годах к наукам – там теперь Центральный телеграф, и рукописи «Черкесов» и «Кавказского пленника» (написанных 14-15-летним поэтом!) никак не представить себе рядом с окошком «Прием и выдача корреспонденции». И сам пансион просуществовал недолго: в нем заподозрили очаг крамолы и живенько преобразовали в рядовую гимназию с телесными наказаниями. Лермонтов остался непоротым: бабушка забрала внука из разжалованного учебного заведения. Потом были два университетских года, но там, в отличие от пансиона, Лермонтов успехов не снискал. Странно: каких еще достижений, помимо 17 написанных к этому времени поэм и 100 стихотворений, ждали от 18-летнего юнца профессора словесного отделения?

Музей Лермонтова в Москве есть – на Малой Молчановке, дом 2, там, где он прожил два последних московских года и написал большую часть упомянутых стихов и поэм. Осенью 1832 года Лермонтов выехал из этого дома. В Петербург, на Кавказ, к погибели.

Лосиный Остров

Возьми только воспоминания…

Для справки: сейчас на планете больше 1200 национальных парков – точных цифр нет, считать замучаешься. Кроме цивилизованного мира (например, Йеллоустон и Гранд-Каньон в Штатах, Баварский лес в Германии) они есть даже в Африке, к примеру Серенгети на севере Танзании. Так удивишь ли сегодня мир этим самым национальным парком, особенно если его устроили только в начале 80-х годов XX века – позже, чем в Танзании, хотя и впервые в России. Отвечаем: удивишь. И удивлялся, например, не кто иной, как директор первого в мире парка – знаменитейшего Йеллоустона. Еще бы: парки бывают разные, огромные, богатые флорой и фауной, с гейзерами и ледниками, с экзотическим зверьем. Вот только в пределах города, да не простого, а столичного, национального парка нет нигде в мире. Полчаса езды от Садового кольца (до метро «ВДНХ», а оттуда автобусом) – и пожалуйста: почти что нетронутая подмосковная тайга, кабан, куница, бобр и, естественно, лось, причем сразу с маленькой и с большой буквы. Что за Лось с большой буквы? Это речка такая, самый крупный приток реки Ички, которая в свою очередь впадает в Яузу. Есть у Лося и свой Лосенок – так называется ручей, который впадает в речушку. Но в начале был лось, что с маленькой буквы.

Дремучий бор к северу от Москвы приметили еще во времена Ивана Васильевича Грозного. Назвали Государевой заповедной рощей, стали охранять, чтоб порубок не было и огнем никто не баловался. Зверья и птицы в бору было вдоволь, оттого и стал он любимым местом царской охоты. Иван Грозный – тот нет, тот больше на людей охотился, а другие государи охотою очень даже баловались. Особенным охотником до этого дела был царь Алексей Михайлович. При нем в южной части заповедной рощи устроили Соколиный двор для охоты на мелкого зверя и птицу, и этот кусок леса назвали Сокольничьей рощей. А в глубь леса, подальше, уезжал Тишайший царь добыть крупного зверя, лося, сохатого. Отсюда и повелось – Погонно-Лосиный Остров. В названии компактно отразились и объект охоты, и ее способ – лося гнали собаки, и место ее проведения – лес среди равнины ровныя. Впоследствии первая часть названия почти потерялась, и лес обычно называют короче: Лосиный Остров.

Шли годы, да что там – шли века. Лес жил, дышал, зверь размножался, не ведая, что к нему тяжелыми шагами приближается цивилизация. В середине XIX века в Лосином Острове начали культурно вести лесное хозяйство: что постарше и поплоше – повырубили, новые деревья, по большей части хвойные, посадили. Осушили болота, проложили дороги. В 1909 году заговорили было о создании национального парка, да Первая мировая помешала. Потом помешала Вторая мировая, потом восстанавливали хозяйство, да и идеи были другие – природу в те годы, если помните, покоряли, а не охраняли. В 1983 году Лосиный Остров первым из российских заповедников стал национальным парком. Отличить национальный парк от заповедника – раз плюнуть: заповедник – это куда ходить народу нельзя, национальный парк – куда можно. А это значит, что ходят, как раз плюют, норовят сорвать редкий цветочек, а то и шашлычок соорудить. Проще говоря, техногенное влияние огромного города на лес – ну, там вредные заводские выбросы, автомобильные выхлопы и тому подобное – осложняется еще дремучестью наших соотечественников. Может, и нам, по примеру национальных парков в Штатах, развесить по Лосиному Острову плакаты: «Оставь здесь только следы своих ног. Возьми с собой только воспоминание».

Ленивка

В гармонии с названием

Ежели кто помнит, есть у Тропинина «Автопортрет с кистями и палитрой на фоне окна с видом на Кремль». Скажем больше: исследователи творчества художника уверяют, что этот портрет не случаен. Кремль в данном случае – образ России, и стало быть, Тропинин объявляет себя истинно национальным художником. Не уверены, имелись ли у бывшего крепостного такие амбиции, более присущие Глазунову или Шилову, но про портрет подтвердим: воля случая тут ни при чем – Кремль был виден из окна квартиры Василия Андреевича. А жил он на улочке с обворожительно московским названием Ленивка. Для педантов и буквоедов добавляем: в доме номер 3, который принадлежал тогда дяде Александра Сергеевича Грибоедова, «крупнейший русский портретист первой половины XIX века», как характеризуют его энциклопедии, прожил 23 года – почти до самой смерти. Но речь сегодня не о нем – о Ленивке.