Чтение онлайн

Почти сразу (ох и времена были!) на юго-западной русской украине (написано все правильно, имеется в виду окраина) поднял восстание «воевода царя Дмитрия» Иван Болотников. Ляпунов тут как тут. И вместе с рязанской дружиной и беднотой Болотникова осаждает Москву. Сразу Кремль не поддался. Ляпуновское настроение, надо думать, не улучшилось, и он не нашел ничего лучшего, чем принести повинную царю Василию IV. Вслед за повинной пришлось и повоевать против недавних соратников, что тех и сломило. А Шуйский, в отличие от «Дмитрия», Прокопия приблизил, сделал думным дворянином. Тут новое веселье приспело – царь венчанный, Дмитрий Иванович, вроде как не погиб, а объявился городу и миру еще разок. К очередному Дмитрию в очередной же раз присоединились польская шляхта и население тогдашнего русского юга – Северской земли. Дмитрий № 2 (или 3?) дошел до Москвы и стал лагерем в Тушине (за что и получил титул от властей – Тушинский вор). Войска самозванца и восставшие крестьяне успешно грабили русский северо-запад. А вот в центре им успешно противостоял… конечно, Прокопий Ляпунов.

Тем временем Шуйский не придумал ничего лучшего, как позвать на помощь в борьбе с поляками шведов. Те почему-то с Польшей тогда воевали, хотя короли там и там были из одной династии Ваза, и за кое-какие деньги и территории согласились Василию помочь. Поляков было подвинули, но им помощь подоспела, и уже шведы убрались к себе, оставив Шуйского на польскую расправу. Прокопий Ляпунов дожидаться польского решения не стал и со товарищи расправился с последним на русском троне Василием – опять, видно, настроение было под стать эпохе. «Тушинский вор» тем временем, прихватив Марину Мнишек (не забыли еще?) – венчанную самостоятельно царицу, перебрался в Калугу, совсем не по-царски оставив Москву полякам. В Калуге его, кстати, и убили.

У Прокопия ретивое играть (прямо как детство) не прекращало, и он возглавил первое земское ополчение. Ополчение воевало одной армией с казаками и крестьянами, воевало отважно и заперло интервентов в Москве. Тут не нашли иного времени, как собрать «Земский собор всея Руси» и избрать на нем земское правительство. Не лезть в цари Ляпунову ума хватило (или не хватило), и он ограничился фактическим главенствованием в этом правительстве. Не знал шустрый рязанец, что хлопот с должностью не оберешься. Так и вышло: зароптали казаки, причем причина вечная – не заплатили им. Ропот толпы вылился в вызов на казачий круг, а там головы погорячее ляпуновской оказались. Так окончил свои дни рязанский дворянин, возведший на престол Дмитрия (Лжедмитрия I, если по современной официальной терминологии) и Василия Шуйского, боровшийся с царями Василием и Дмитрием (уже Лжедмитрием II), сам глава российского правительства. Мораль: будь ты из Рязани, будь ты из Питера, а обещания надо исполнять. А что было дальше в Смутное время – о том в свое время рассказ будет.

Лесная улица

Не на корню, а под корень

О полях мы уже писали. На горах бывали и побываем еще. Пора в леса – тем более что кроме лесов натуральных, в столице хватает и кущей в виде названий: Лесная улица с четырьмя Лесными же переулками, Новолесные – улица и переулок – все недалеко от метро «Белорусская», еще Налесный переулок – этот притаился в районе «Бауманской». Не диво: на территории Москвы дремучие сосновые и елово-широколиственные леса (цитируем уважаемый источник) чередовались с непроходимыми болотами, а в помянутых местах лес сурово шумел еще в конце XVII века. Нет, все отнюдь не так просто, как кажется на первый взгляд. Лес в названиях неоспорим – но в уже спиленном виде. Почти все московские имена с корнем «лес» настоящих корней не подразумевают: они произошли от бесчисленных лесных складов, лесопилок или лесных рядов, где торговали тесом и дровами. Без дерева в те утренние для цивилизации времена было никуда – ни построиться, ни погреться. А город большой, а товар некомпактный – через весь город не потащишь. Вот и разбросало по Москве «лесные» названия: есть Леснорядские улица и переулок неподалеку от Русаковской, были и еще, да переименованы – Лесным, например, назывался нынешний Соймоновский проезд, что у метро «Кропоткинская».

Лизин пруд

Сантименты по поводу сентиментальности

«Может быть, никто из живущих в Москве не знает так хорошо окрестностей города сего, как я, потому что… никто более моего не бродит пешком, без плана, без цели – куда глаза глядят…» Это, конечно, не мы, это цитата из Николая Михайловича Карамзина. Так начинается знаменитая «Бедная Лиза» – этапная повесть русского сентиментализма. В тогдашних московских окрестностях, а ныне почти в центре – у Симонова монастыря (Карамзин прячет его за прозрачную маску «Синов») будто услышал он трагическую историю поругания девичьей чести бедной Лизы, окончившей свои юные годы в ближнем пруду.

Пруд около Симонова монастыря был. Звался в карамзинские времена Лисьим. Но прочитанная и растиражированная пересказами для малограмотных и необеспеченных история соблазненной и покинутой девицы нашла свой конец в московской топонимии: Лисий пруд стал Лизиным (благо существенно менять название не пришлось). Тут бы и закончить панегириком великой силе искусства, меняющей даже географические карты, но… Карты меняют и иные силы. Нет сейчас Лизиного пруда. Засыпали в 20-е годы. Небось прикинули: зачем нам чахлый пруд – не время сентиментальные сантименты разводить. А может, сгодился бы? Наивным девушкам показывать или Доски почета коварных соблазнителей по берегам установить по типу «Разыскиваются».

Лодер

Лодыри у Лодера

Известный русский этнограф и знаток русского языка Сергей Васильевич Максимов в своей книге «Крылатые слова» уверяет, что выражение «гонять лодыря» – это приобретение начала XIX века. Практиковал, объясняет он, в Москве в это время немецкий доктор по фамилии Лодер, и прописывал он своим пациентам быструю ходьбу и бег. Занятый добычей хлеба насущного простой народ считал, что богатеи с жиру бегают, и придумал этому занятию свое название: «лодыря гоняют».

Оставим серьезным ученым проблему – родилось ли, собственно, слово «лодырь» от фамилии московского доктора или произошло, как считает большинство специалистов по происхождению слов, от немецкого диалектного «лоттер» – бездельник. Нам интересны не слова, а человек и дела его. А был доктор Христиан Иваныч Лодер личностью примечательной и сделал в Москве много благих дел.

Фердинанд Юстус Христиан Лодер родился в Риге, учился в знаменитом Гёттингенском университете. То было время универсалов в медицине, и Лодер был сыном своего времени – он преуспел сразу в хирургии, повивальном искусстве (акушерстве, на понятном нам языке) и анатомии. 30 лет служил профессором в Германии. В годах весьма зрелых – 53 исполнилось, к закату дело – резко меняет привычную жизнь и приезжает в Россию. Отменно опытного доктора приглашают ко двору Александра I. Лейб-медик императора – работа ответственная, но не сказать чтоб непривычная: врачевал Лодер и герцогов, и королей.

Нет, не понять нам загадочной немецкой души! Что Гааз, что Лодер… Работают много, денег часто не берут, а то и свои тратят, если видят в том нужду. А как, скажите, ее не увидеть, если нужно вывезти раненых и больных из Москвы, в которую вот-вот войдет Наполеон? И вывез их Лодер в Рязанскую губернию, и спас, и измерялось число спасенных душ тысячами… А двадцать почти лет в Московском университете профессором анатомии служить и жалованья за это не брать? А чтобы лекции лучше понимали, взял да и спроектировал собственноручно анатомический театр, который до сих пор стоит во дворе университета на Моховой, только принадлежит теперь Медакадемии. И Первую городскую клиническую больницу тоже спроектировал, и комитет по ее строительству возглавил.

А деньги на все откуда? А от лодырей, которых гонял. На Остоженке, в Хилковом переулке открыл доктор Лодер «Заведение искусственных минеральных вод». По 130 человек разом принимал, да все из лучшего общества, а значит, как мы теперь выразились бы, платежеспособных. Не все больные, нет, в моде заведение было, вот и ехали водички попить да по парку три часа под оркестр побегать. И в русский язык, как позже выяснилось, свой вклад внести.

Лучников переулок

Лук или лук, стрелять или плакать?

Вот ведь вечные московские дилеммы! Нет бы однозначно, со всей определенностью написать: имя Лучникова переулка происходит от того, что здесь когда-то находилась слобода мастеров, что делали луки, стрелы для которых изготавливали в районе нынешнего Гнездниковского переулка, названного так потому, что эти стрелы считали гнездами. Увы: как с уже описанным Гнездниковским возникли большие лексические трудности, так и Лучники тоже не дают повода для оптимизма. Уважаемое энциклопедическое издание вставляет во фразу про луки-оружие слово «вероятно», отчего вся конструкция сразу становится шаткой. Еще один клин в стройную версию о происхождении названия вбивает справочник «Имена московских улиц»: он предлагает свою альтернативу оружейникам – торговцы луком. Оружейникам справочник тоже не отказал в праве на существование: может, так, а может, дескать, и иначе. Вот назывался раньше переулок Георгиевским по церкви – и тут все ясно: святой Георгий, победоносец и великомученик, он Георгий и есть. А то русский язык не только велик, могуч, правдив и свободен, как написал Тургенев, но и двусмысленен: поди разбери, какой из двух русских луков окопался у Лубянского проезда.