Чтение онлайн

Бравые военные не отдали дома и в 1864 году, когда Кригс-комиссариат упразднили за ненадобностью. Не отдали и позже: с советских пор и до нашего российского времени здесь дислоцируется Штаб Московского военного округа. По этому поводу классический фасад украшен четырьмя мемориальными досками – в честь командующих округом Буденного, Крылова, Говорова и Москаленко. Последний, если кто не знает, известен в том числе и тем, что вместе с Жуковым и Батицким арестовал в 1953 году Берию. Главного чекистского начальника доставили сюда на набережную, продержали под арестом до суда и тут же в бункере привели приговор в исполнение. Мемориальной доски по этому поводу на Штаб вешать не стали, но солдатикам срочной службы место казни показывают: в познавательных целях и в назидание.

Теперь о военно-вещевом складе напоминает только Комиссариатский переулок, идущий вдоль бокового крыла здания, да Комиссариатский мост через Водоотводный канал, составляющий одну прямую с Большим Устьинским мостом через реку Москву. Где поп, а где приход, спросите вы? Да, действительно, Комиссариатский мост теперь далековат от переулка, а вот прежний, деревянный позапрошлого века постройки – тот как раз на переулок и выходил, потому и был так назван. Куда делась набережная? Тут такой казус вышел: в 1935 году к ней добавили Космодамианскую и правобережную Краснохолмскую, да и назвали весь этот конгломерат набережной Максима Горького. Для несведущих добавим: в этом году ничего особенного с великим пролетарским писателем не произошло – он не умер (это случится годом позже) и не справлял юбилей. Тем не менее, кроме цепочки набережных его именем в упомянутом году назвали Хитровский переулок – место действия пьесы «На дне».

Если добавить к сказанному, что еще раньше получили имя Горького Нижний Новгород, Тверская улица в столице и Московский ЦПКиО, а также другие парки, улицы и колхозы по всей стране, то впору вспомнить шутку Карла Радека, что можно было бы всю тогдашнюю жизнь назвать Максимально Горькой. А в пору надежд и возвращений всего, в том числе и названий, из трех набережных имен вернули одно – но на троих: Космодамианская.

Кисловские и Кисельные переулки

Кулинарная география

Кисловских переулков на карте Москвы целых четыре: Большой, Малый, Средний и почему-то Нижний, хотя заметного перепада высот в этом районе столицы не наблюдается. Старого москвича их количество с ходу наведет на мысль о Кисловской слободе, имевшей тут дислокацию в давние времена. Старожил разве что задумается, что за кислоты и кислости производили тутошние жители, но и эту загадку ему недолго разгадывать: ответ мигом подскажет бочка с квашеной, то есть кислой, капустой. Книжки подтверждают: тут, между нынешними Воздвиженкой и Большой Никитской, жили кислошники, которые готовили соленья для царского двора. Знать, ни Иван Грозный, ни Федор Иоаннович с Борисом Годуновым, ни Михаил Федорович и Алексей Михайлович Романовы, ни их чада с домочадцами цингой не страдали, раз целая слобода узких специалистов квасила для них капусту. Недаром же эту русскую закусь за высокое содержание витамина С называют «северный лимон».

Кисельных названий в нашей древней столице – вот совпадение – тоже четыре. Средний Кисельный переулок, правда, отсутствует, но его заменяет Кисельный тупик. Нижний есть – и это настоящий Нижний, поскольку тут, у Рождественки, место как раз гористое. Если верить табличке, что висит в переулке, в 1941 году его переименовали в 3-й Неглинный. Возможно, конечно, кому-то показалось, что Кисельных слишком много, но так ведь и Неглинный переулок был не первый и даже не второй! Да и год впечатляет: как раз тогда в стране были заботы поважнее смены уличных имен. Как хотите, а причина этому – всего лишь переименовательный зуд, который терзал советских чиновников все 70 с лишним окаянных лет.

Справочники разъясняют, что «кисельные» названия появились на планах Москвы в XVII веке, а все потому, что здесь, около кладбища Сретенского монастыря, жили кисельщики и варили кисели на продажу людям, которые приходили на кладбище поминать родню. Вот тут-то и старожил впадет в задумчивость: какие такие кисели в XVII веке, когда заокеанскую картошку и кукурузу в Россию еще не завезли, а стало быть, и крахмалу взяться как будто бы неоткуда. Но здесь нашему пытливому читателю придет на ум старинная поговорка про молочные реки и кисельные берега, и он, возможно, впервые задаст себе вопрос: что это за берега из жидкого ягодного киселя? Но он дотошный и любознательный, наш старожил, а потому непременно отыщет книжку Вильяма Похлебкина «Занимательная кулинария», где с интересом прочтет, что первые кисели на Руси изготовляли изо ржи, пшеницы и овса, а профессия кисельщика в XVII веке была массовой – ну, что-то вроде нынешней мороженщицы. Самым ходовым товаром был овсяный кисель: пшеничный выходил чересчур дорог, ржаной – грубоват. И тут все встает на свои места: представьте себе плотный – ножом резали, а не наливали, – коричневый, похожий цветом на глину, овсяный кисель. Чем не берег сказочной молочной реки?

И напоследок: слово «кисель» происходит от слова «кислый», поскольку овес или рожь для приготовления киселя должны были закиснуть. А это значит, что Кисельные и Кисловские переулки – родня не только по кулинарной линии, но и по линии русского языка.

Корша театр

И каждую пятницу, как солнце закатится

Скажите, пожалуйста, сколько мужчин по фамилии Корш жило в Москве во второй половине XIX века? Корш не Иванов – рассудит благоразумный читатель, – да и жителей в столице об ту пору было не чета нынешним несчитаным миллионам, всего-то тыщ 700-800, так что если двое и наберется, то не иначе – родственники, отец и сын, к примеру. Вот в точности так же рассуждали, видимо, авторы уважаемого издания, когда недрогнувшей рукой приписали создание первого в Российской империи негосударственного театра Федору Евгеньевичу Коршу, сыну известного журналиста, переводчика и издателя Евгения Федоровича Корша. Мы трудолюбиво провели изыскания и нашли в Интернете биографию означенного Корша-сына. Большой знаток античной и восточной словесности, прекрасный переводчик с нескольких языков, включая экзотические мадьярский и персидский, сторонник объединения всех славянских государств и реформы русской орфографии, во всей своей груде дел и, возможно, даже суматохе явлений не обнаружил ни малейшей связи с театром. В биографии даже не упоминалось, чтобы он его посещал (хотя это-то несомненно имело место), не то чтобы создавал и тем более возглавил.

Потребный нам Корш – театральный антрепренер и родитель первого частного театра – тоже отыскался. Был и он Федором, правда Адамовичем, окончил курс в Московском университете и служил помощником присяжного поверенного. Юридическую карьеру настоящего Корша прервала в 1882 году отмена государственной театральной монополии. Мы, правда, так и не поняли – то ли его пригласили распорядителем в театр, основанный знаменитыми актерами Модестом Писаревым и Василием Андреевым-Бурлаком, то ли он, задумав театр, набрал знаменитостей в труппу – по этому поводу источники не приходят к согласию. Все единодушны в одном – 30 августа 1882 года в Камергерском переулке, в том самом здании, которое через 20 лет Шехтель перестроит под Художественный театр (а пока приспособил к театральным нуждам младший из трех Чичаговых-архитекторов – Михаил), частный театр Корша дал свой первый спектакль. Это был гоголевский «Ревизор».

Вскоре энергии и размаху экс-поверенного стало тесно в Камергерском. В Богословском переулке, который потом назовут Петровским, а еще позже – улицей Москвина, а теперь снова Петровским, известные московские купцы Бахрушины сдали Коршу в аренду на самых выгодных условиях изрядный кусок земли. И еще денег пожертвовали 50 тысяч рублей – не напрасно же их звали в Москве профессиональными благотворителями! На этом почти что дареном участке все тот же Михаил Чичагов всего только – вдумайтесь! – за сто дней выстроил новый театр с электрическим освещением – свечами Яблочкова или, может быть, лампами Лодыгина. Это сейчас лампочкой Ильича нельзя удивить даже чукчу в яранге, а в те времена, когда императорские театры освещал неверный газовый свет, народ валом валил поглядеть на новшество. Антрепренер народу очень помогал – вдвое против императорских снизил цены на билеты – и каждую пятницу давал новый спектакль, чтоб мастеровой и студенческий люд не заскучал. Согласитесь, это роднит Корша с Мюнхгаузеном: у одного с 10 до 11 – подвиг, у другого – каждую пятницу премьера. На каждую пятницу шедевров не напасешься, да и репетировать их некогда, но не всё сплошь легковесные комедийки дрянного толка играли. Попадалась и настоящая классика: например, пьеса Чехова «Иванов», премьера которой состоялась в 1887 году у Корша. А где, скажите на милость, чеховские пьесы еще играть, ведь Художественный свой театр Станиславский с Немировичем-Данченко создадут только через 11 лет. Вот тогда Корш почувствует, что запахло жареным, то есть конкуренцией, – а пока он один благотворитель, рассылающий тысячи бесплатных билетов на утренники, которые приобщали к театру сирых и убогих.

Может быть, вам интересно, что стало с Коршем и театром потом? Театр с Коршем во главе благополучно дожил до 1918 года, когда чувствительный нос профессионального антрепренера подсказал – пора! Корш продал театр Морицу Шлуглейту, молодому (моложе театра Корша) артисту провинциальных театров, тоже, как и Корш, юристу. Выражаясь языком современных коммерсантов, «мужик очень попал» – театр вскоре национализировали, но Шлуглейта не выгнали, оставили директором. «3-й театр РСФСР. Комедия» (первым был театр Мейерхольда, который и придумал нумеровать театры, а второй – это театр антрепренера Незлобина) просуществовал, слегка меняя названия, до 1932 года. А в 1933-м здание по Петровскому (тогда) переулку отдали под филиал МХАТ. Финита ла Комедия!

Крымские названия

Остров названий

Помимо лиц мифической кавказской национальности, Кавказ отметился в столице еще бульваром в квартале от метро «Царицыно». В том раннезастойном 1965 году, когда его нарекали, через сто лет после той кавказской войны, даже в самые воспаленные мозги не могла прийти мысль о следующей войне на Кавказе. Наоборот, народы виделись собравшимися в тесный кружок, как в фонтане на ВДНХ, и уличное название было знаком этой дружбы.