Чтение онлайн

Мещанская

Гражданские братья

Это было давно – лет… триста с лишним назад. Воевал царь Алексей Михайлович Смоленск и Черниговские земли, отобранные поляками, воевал за Белоруссию и только что присоединенную Переяславской радой Украину. И в войну, и после, и по собственному желанию, и пленные, и из Польши, и из Белоруссии ехали в Первопрестольную тамошние местные жители – горожане, или по-тамошнему «мещане». А когда с поляками замирились, тех, кто в Белокаменной остаться захотел, собрали в кучку в специальной Мещанской слободе, которой ведал Посольский приказ. За Сретенскими воротами отвели мещанам землю, и на той земле в Мещанской слободе получились четыре Мещанские улицы, из которых до наших дней дожила только 4-я, у которой номер теперь за ненадобностью отобрали. Из 1-й Мещанской – родной улицы Высоцкого – вышел проспект Мира. Точности ради поясним, что эту улицу прокладывали не мещане: дорога к Ростову Великому и Ярославлю на ее месте существовала, предполагают, еще в косматом XII веке. 2-ю Мещанскую кличут сейчас улицей Гиляровского, а 3-ю – улицей Щепкина: оба знаменитых москвича когда-то жили на улицах своего имени.

К 20-м годам XX века переселенцы двухсполовиновековой давности вытеснились из памяти гегемона канареицами и фикусами. Мурло, вылезающее, по его мнению, из мещанских названий, следовало немедленно перековать в гражданина. Что и сделали: на краткое время с 1-й Мещанской – ее недолго называли 1-й Гражданской, и навсегда – с четырьмя Мещанскими улицами в бывшем селе Богородском, как раз вошедшем тогда в черту Москвы. Откуда есть пошли Мещанские улицы в Богородском – теперь уж не выяснить, но за то, что это те же горожане, ручаемся: мещанами с 1775 года называли в Русской империи податное сословие из бывших посадских, то есть, несомненно, городских людей. А граждане – вы будете смеяться – это те же горожане, или посадские люди, мы по словарю Даля проверили. А вот почему из одних горожан получились в языке (и в жизни!) обыватели, а из других – достойные своей страны люди – об этом отдельную книжку надо писать.

Меншикова башня

По заказу светлейшего

Хорошо писателям! Берет человек в руки книгу и сразу знает, кто ее автор – на обложке ж написано. Не то зодчие – лишь самых великих из великих увековечили в Москве на плохо читаемых невооруженным глазом глухих черных табличках – и то в самое последнее время. Строения в Белокаменной издревле обозначали именами заказчиков и хозяев: палаты дьяка Аверкия Кириллова, усадьба Барышникова, дом Пашкова. На храмы этот обычай не распространялся: нет, архитектора, как правило, не поминали и там, просто церковь по определению поименована – святым или праздником, в честь которого ее освятили. И лишь одно, ровно одно есть в нашем городе из этого правила исключение. Мало кто знает храм Архангела Гавриила, возведенный зодчим Иваном Зарудным. Эту красивейшую церковь вот уж три века называют именем заказчика строительства – Александра Даниловича Меншикова. Ну, еще «сестрой Ивана Великого» звали Меншикову башню, что должна была по замыслу Данилыча превзойти брата ростом, да на целых полторы сажени – больше, чем на 3 метра, если по-понятному. Заказчик, будущий полудержавный властелин, и уже-то небеден, сверх меры амбициозен и претендует на непокорную главу, что выше в данном случае не Александрийского столпа, а Ивана Великого, но это смысла принципиально не меняет.

Поручик бомбардирской роты Преображенского полка, любимый птенец гнезда Петрова, вороватая, но верная рука Петра (по его собственному, императорскому, определению), счастья баловень безродный, до конца жизни оставшийся неграмотным, имел на Мясницкой огромную усадьбу. Вот в этой усадьбе и построил архитектор Зарудный храм при участии, как считают, итальянских и швейцарских зодчих, среди которых числят знаменитейшего Трезини, построившего весь петровский Петербург, включая Петропавловский собор. Более того, Петропавловский собор считают как раз потомком Меншиковой башни – стройной, изящной, нарядной, с завитками-волютами сбоку. Но с непокорными главами судьба редко обходится ласково. Вот и башню – сначала шестиярусную, с 30-метровым шпилем, увенчанным фигурой архангела, – укоротили: в 1723 году, когда внутренние работы еще шли черепашьими темпами за отъездом светлейшего в Питер, в церковь ударила молния. Громоотвод изобретут еще через 30 лет, и не у нас, а в Америке, а пока что спасения нет, и строение изрядно погорело. И восстановили его не скоро и не в прежнем виде – ни верхний ярус с часами, ни шпиль возводить не стали, а увенчали Меншикову башню винтообразным куполом, еще более непривычным москвичам, чем шпиль Зарудного.

В отличие от храма Василия Блаженного, Меншикова башня очень нравилась искусствоведу-академику Игорю Грабарю. Поверим на слово специалисту, который назвал ее ни больше ни меньше как поэтическим дифирамбом зодчего красоте русского иконостаса. Почему на слово, ведь храм, слава Богу, уцелел? Да, сохраниться-то он сохранился, и даже службы в нем проводятся, вот только поглядеть на него издали, чтобы оценить во всей красе и пышности, нет никакой возможности, потому как со стороны Архангельского переулка вид перекрыт возведенной еще в начале XIX века церковью Федора Стратилата, которую, собственно, и строили как «теплый храм» при церкви Архангела Гавриила – чтобы не разориться зимой на отоплении эдакой махины. А противоположный фасад ограждает от любознательных глаз высокий забор почтамта. Так что фотографии, на которых храм изображен «в полный рост», – все как есть дореволюционные, на нынешних виднеются разве что два верхних яруса. И то набегаешься, пока найдешь, откуда снять: за прошедшие века Москва подросла, и доходные и бездоходные здания заслонили Меншиковы претензии на господство над окружающей местностью. Дома, они как люди: и акселерации подвержены, и всегда найдется тот, кто выше.

Мясницкая

Евпловка, Фроловка, Кировка

Мясницкая улица, ежику ясно, получила название потому, что на ней жили мясники – те самые, которые испоганили близлежащий пруд отходами своего производства, отчего он и стал называться Поганым. Если уж быть скрупулезно точными, старинное объединение людей этой специальности называлось Мясницкой сотней черных людей (черные сотни – это именно отсюда!) и подчинялось одному только московскому князю. Стало быть, поселились тут мясники еще в княжеские времена – веке примерно в пятнадцатом. Тогда это была еще не очень улица – так, домишки, перемежаемые островками леса. Потом на местности стало вырисовываться нечто вроде улицы, но она была еще далека от сегодняшней – и на местности тоже: начиналась от Ильинских ворот Китай-города и шла сначала по Лучникову и Большому Златоустинскому переулкам, выворачивая потом на нынешнее направление. Мясницкой она еще не называлась: начальный кусок именовали Евпловкой, а кусок, примыкающий к Мясницким воротам, – Фроловкой: все по церквам, которые на ней стояли. «А где же Мясницкая?» – спросит дотошный читатель, смущенный наличием Мясницких ворот. А пока за воротами – между Белым и Земляным городом. А где мясники? Да всюду – ведь церковь Флора и Лавра, в честь которой улицу назвали Фроловкой, переставив слоги, чтоб было удобнее языку, и освящена-то была в честь этих святых потому, что их считали покровителями скота.

В начале XVIII века мясников на улице не осталось, зато вся она от нынешнего начала и до теперешнего конца стала Мясницкой. Улица стала боярской и – бери выше – чуть не сделалась главной улицей Москвы. Царской дорогой она, во всяком случае, стала – по ней из Кремля в Немецкую слободу частенько езживал царь Петр. Ну а где правитель, там и самые верноподданные – сами на примере Кутузовского проспекта и Рублево-Успенского шоссе знаете. Меншиков – уже читали – там поселился, и другие ближние тоже. Потом царь бросил старую столицу для новой, но шлейф престижности тянулся по улице вплоть до революции. Она даже превратилась в начало московских начал: от почтамта, что занял сперва меншиковские палаты, а потом обзавелся на том же месте собственным представительным зданием, отмеривали все дороги в России.

В отличие от мясников, Сергей Миронович Киров на улице не жил. Подросший мальчик из Уржума трудился в советское время преимущественно в Петрограде. Мясницкую в эту пору попытались было назвать Первомайской. Не удалось: население проигнорировало эту попытку. 1 декабря 1934 года, если верить народной частушке, «Сталин Кирова убил в коридорчике», а прикончив (руками некоего Николаева, вскоре расстрелянного, чтоб чего лишнего не наговорил), велел похоронить в Кремлевской стене. Траурная процессия – взгляните на карту – прошла от Ленинградского вокзала по Мясницкой, что и позволило повторить попытку переименования улицы. Эта практически удалась: даже Мясницкие Ворота переименовали в Кировские, что, по свидетельству современников, очень сердило Анну Ахматову, которая все никак не могла взять в толк, какие у Кирова в Москве могли быть ворота. Одновременно с именем улицы пала церковь Флора и Лавра. Церковь архидиакона Евпла снесли еще раньше – и даже революционных ее заслуг не учли: в 1917 году с ее колокольни поправшие веру красногвардейцы обстреливали белых, засевших в здании центральной телефонной станции в Милютинском переулке. Свято место пустовало до середины девяностых, потом там начали строить что-то торговое – под стать всей улице.

Теперь реабилитируем московское метро. Опровергнем слухи о его якобы полной ненужности и даже пропагандистской функции в те уже неблизкие тридцатые. Врут всё: поглядели б они на тогдашнее столпотворение на Мясницкой, при ее-то ширине и бойкости, ведущей к целым трем вокзалам. Проблема закричала на всю улицу еще до революции, а уж когда двинулись в коммунистическое далёко… Трамвай, троллейбус, автобус, грузовики, пешеходы, наезды, крик, ругань. Так что Мясницкая – свидетель: метро строили как транспорт.

Мавзолей

И это пройдет…

Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется. И где оно отзовется, не дано предугадать тоже. Могла ли Артемисия, верная супруга правителя малоазиатской области Карии, жившая за триста с лишним лет до Рождества Христова, подумать своим античным умом, что гробница ее мужа Мавсола, которую она воздвигла в стольном карийском городе Галикарнасе, не только станет седьмым чудом света, но и породит восьмое чудо в невообразимом для нее городе непредставимой страны? Сначала Мавзолеем назвали именно эту – чудную гробницу мужа преданной жены, а потом из имени собственного получилось имя нарицательное – так стали именовать всякое монументальное надгробие.

Среди чудес, совершенных советскими людьми, числится и это – они снова превратили имя нарицательное в имя собственное. Ибо только те, что в очках и шляпе, знают о том, что существует несколько десятков известных мавзолеев, например Тадж-Махал в Агре или Гур-Эмир в Самарканде, и вовсе не в каждом тело усопшего выставлено напоказ. Остальные миллионы трудящихся знают один мавзолей – тот, что прописался на главной площади страны и писался с большой буквы.

Тут надо сказать, что мумия Ленина – не единственная и даже не первая из тех, что находились на территории СССР. В городе Виннице, если кто не знает, в специальной усыпальнице покоится нетленное тело великого русского хирурга Н.И. Пирогова, забальзамированное по изобретенному им когда-то рецепту. Большевики рецепт Пирогова не нашли и не разгадали, зато нашли ученого Б.И. Збарского и его товарищей, которые управились сами. Почему самого человечного человека не похоронили по-человечески? Думаем, что ответ зарыт неглубоко: Бога к тому времени уже отменили, а пустота на Его месте осталась. Ко времени скончавшийся Ленин и занял свято место.