Чтение онлайн

«Националь»

1-й Дом

Есть у специалистов-психологов такое понятие – мнемоника. Означает оно, говоря умными словами, совокупность приемов, облегчающих запоминание путем образования искусственных ассоциаций. Вот, например, «каждый охотник желает знать, где сидят фазаны» – это типично мнемонический прием, освоеннный восьмиклассниками для запоминания цветов радуги. Разумеется, вы догадались, что о полезной мнемонике мы заговорили не случайно и сейчас привяжем ее каким-нибудь боком к памятнику архитектуры – гостинице по Тверской улице, дом 1. Угадали, привяжем, и вот каким: знаете, кто построил гостиницу с таким говорящим названием? Ну, думайте, думайте! Подскажем, как подсказала нам когда-то дочка-психолог: назовите национальную русскую фамилию. Вот, а вы говорили, что не знаете! Правильно, Иванов.

Тут, правда, надо добавить, что кроме фамилии зодчего в здании нет ничего национального русского, или, учитывая время его постройки – первые годы XX века, – псевдорусского. С точки зрения архитектуры гостиницу следовало бы назвать «Интернациональ», поскольку наш стиль модерн – тот же немецкий югендстиль, французский ар-нуво или итальянский либерти. По ленинскому плану монументальной пропаганды удалось, правда, внести в облик гостиницы толику национального, только не русского, а советского: панно на угловой части здания теперь изображает индустриальный пейзаж.

Самые главные события в истории гостиницы, по словам путеводителей советского времени, произошли в 1918 году, когда Москву назначили столицей и в связи с этим в нее перебралось на жительство и работу советское правительство. Губа у правительства оказалась не дурой – оно выбрало для этого жительства лучшие здания. «Националь» срочно перекрестили в 1-й Дом Советов и заселили туда совзнать. Про то, что в номере 107 жил В.И. Ленин, любой прохожий может узнать, изучив мемориальную доску на фасаде. В конце двадцатых здание опять стало работать гостиницей и сюда свезли мебель из национализированных дворянских гнезд. Но музея в ленинском номере не устроили: валюты, наверное, пожалели.

Нескучный сад

Не скучай!

Согласитесь, несколько необычное название – Нескучный сад (что вы про него слышали, мы и не сомневаемся). Не знаем, насколько весело в том районе было раньше и есть сейчас, но что история у сада и всей округи нескучная – гарантируем.

Предполагают, что название Нескучное имело увеселительное имение Никиты Юрьевича Трубецкого, расположенное на берегу Москвы-реки у Калужской дороги. Мол, любил повеселиться князь. Может и любил, но времени у него не очень много на то было. Еще с царствования Анны Леопольдовны занимал Трубецкой должность генерал-прокурора Сената, а во времена Елизаветы Петровны не только получил звание генерал-фельдмаршала, но и возглавил Военную коллегию. Правда, с воцарением Петра III все прежние фавориты были отставлены (Екатерина II Трубецкого в должностях не восстановила – «своих» хватало), и вот тут-то, видимо, свободное время для нескучания и появилось. Кстати, от имения Трубецкого остался Охотничий домик на склоне оврага, в котором гениальный режиссер Владимир Ворошилов некогда разыгрывал баталии телеказино.

По соседству с Трубецким построился Прокопий Акинфиевич Демидов, внук и сын знаменитых тульских и уральских заводчиков. Сам он производственными вопросами не занимался – просто тратил средства куда вздумается. Завел, например, ботанический сад. Построил Прокопий Демидов и дворец. Нескучным, заметим, демидовский дворец еще не назывался.

Что было потом – доподлинно не известно. Все складывается вроде в такую картинку: после отставки приезжает в провинциальную Москву граф Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский. И поселяется в районе Нескучного. И получается, по нынешним расчетам, что в другом месте, кроме этого демидовского дворца, поселиться ему негде. Стало быть, продал дворец (с прилегающим парком) Орлову Прокопий Акинфиевич. Но ботанический сад по Москве-реке при этом у Демидова остался. Да не простой, а лучший, если уж не в Европе (читай – мире), так в России. Два года до семисот рабочих в день выравнивали по склону реки пять ярусов садового амфитеатра. 2224 сорта ботанических редкостей. Пальмы, виноград, ананасы, совершенная экзотика для того времени – карликовые деревья. Из Нескучного ботанического сада снабжался Зимний сад Большого Императорского (ныне Кремлевского) дворца. А любителям-ботаникам (чтобы не скучали от зависти) Демидов разрешал собирать в саду гербарии и даже выбирать растения.

Однако мы не закончили с Орловым. Основным занятием в Москве отставного победителя турецкого флота и похитителя княжны Таракановой было ведение обширного хозяйства. Конезаводство из увлечения стало профессией. На регулярно устраиваемых Орловым бегах прямо напротив собственного (демидовского?) дома (уже перестроенного) победителями обычно выходили рысаки графа (те самые знаменитые орловские). Кстати, границами дистанции вместо традиционных столбов служили китовые ребра (забавничал Орлов, не скучал). Алексей Орлов не только не отказывал всем желающим в прогулках по собственному саду-парку, но даже и поощрял подобное. Был бывший вершитель судеб хлебосолен, исполнял по обычаю московских бояр (вон с кем хотел сравняться) обет гостеприимства даже для незнакомцев. Москвичи любили Алексея Орлова необычайно: когда он скончался, тысячи людей провожали гроб после отпевания. А что же дворец и парк? Похоже, что на них к этому времени распространилось имя усадьбы Трубецкого. Ведь не скучал народ ни возле дворца, ни, тем более, в саду. Вот и стали они Нескучными.

Популярность Нескучного была велика. Сад (а мы большей частью употребляем этот термин, потому как чрезвычайной регулярностью классического парка Нескучное никогда не отличалось, а было, если можно так выразиться, улучшенным лесом) привлекал самую разношерстную публику. Ну, а когда дело дошло до цыганских таборов, Нескучное было выкуплено Николаем I у Анны Алексеевны Орловой в казну. Прикуплена близлежащая дача Шаховского, дом Демидова – Орлова в очередной раз перестроен, а местности дано указание именоваться Александрией. Подъездные ворота к Александринскому дворцу (так стал именоваться Нескучный) в 1835 году оформили скульптурными композициями – аллегориями «Изобилие» работы И.П. Витали. Через 100 лет перед зданием установили фонтан работы того же Витали, ранее украшавший Лубянскую площадь (помните конскую поилку на Лубянке из статьи «Извозчики»? Так это тот самый фонтан). Зачем он там? Так ведь во дворце разместился Президиум Академии наук СССР. Куда же АН без воды? Чем разбавлять? А чтобы перемена домовой участи не была слишком радикальной (хотя о чем можно говорить после операций по смене пола или смены владельцев здания на Лубянской площади со страхового общества на контору, от которой страховки не придумали), в 1918-1928 годах в Нескучном-Александринском дворце погостевал еще Музей мебели. Да-да, тот самый, который, подобно надтеречной скале, можно было бы пометить надписью «Киса и Ося здесь были». А мы в нескучной книге про это прочитали. Всё в духе названия.

Николай Чудотворец

Московский городской святой

Запало в память слышанное от старого столичного экскурсовода еще в семидесятых: видишь в Москве церковь, не знаешь, во имя кого освящена, смело говори, что Николая Чудотворца, – в трех случаях из четырех не промахнешься. Ну сами глядите: на Берсеневке, в Хамовниках, на Болвановке, в Пыжах, в Покровском и Подкопаеве, в Кузнецах и Звонарях, на Старом Ваганькове и в Новом… мы перечислять устали, а вы читать притомились. Так это теперь, после усердной работы подрывников в тридцатые, а раньше-то… Неутомимый Кондратьев описывает пятьдесят три церкви в Китай-, Белом и Земляном городе, посвященные святому Николаю, а были еще монастыри: Никольский греческий, в честь которого улица в Китай-городе и башня Кремля, Николо-Перервинский, Никольский единоверческий на Преображенке в Малой Азии, на нынешней территории Турции, чудотворец и великий угодник Божий, живший, рассказывают, в IV веке нашей эры? Да вот потому и полюбился, что творил чудеса: в каком еще народе даже в сказках побеждают не трудом и талантом, а чудом, сотворенным потусторонними силами? Любим мы, ох любим, подарки судьбы и Деда Мороза. При чем здесь Дед Мороз? Дед Мороз, может, и ни при чем, а вот забугорный Санта-Клаус очень даже при деле, потому как это тот же самый Святой Николай. Историю, которая превратила его в Санта-Клауса, без упоминания, разумеется, об этой метаморфозе, можно прочесть в Житии святого Николая.

Узнав о том, что некий разорившийся богач надумал превратить трех своих дочерей в блудниц для спасения от голода, Николай Чудотворец уберег его от этого греха, подбросив ночью тайком в окно три мешочка с золотом. Эти мешочки с приданым как раз и есть предтечи рождественских подарков у католиков и протестантов и новогодних подарков у атеистов бывшего СССР. Те из них, кто хочет поблагодарить святого покровителя купцов, крестьян и моряков (отчего многие церкви в народе даже называли храмами Николы Мокрого), могут отправиться в город Бари на юге Италии, куда из занятой мусульманами Малой Азии перевезли еще в XI веке нетленные мощи чудотворца. А можно и не ездить так далеко: в 2001 году Ватикан передал частицу мощей Русской православной церкви в знак (цитируем священника Джованни Матера, настоятеля собора Святого Николая в Бари) «любви к нашим православным братьям, чтобы мы могли создать единую семью».

Нирнзее дом

«Я живу в высотном доме, но в подвальном этаже»

Именно так могли говорить многие поколения московских актеров, ни на йоту не погрешив против истины. Потому как дом, построенный архитектором Нирнзее и называемый его именем (а иногда и ошибочно с добавкой буковки «е» – Нирензее; так удобно русскому языку, что и мы попервоначалу ошибались), был одно время самым высоким в Москве – целых 10 этажей. А подвал дома Эрнест-Ришард Карлович специально спроектировал под размещение в нем театра. Зачем? А затем, что предназначался «небоскреб» для сдачи в аренду малокомнатных квартир холостякам и небольшим семьям – такая «малосемейка» дореволюционной эры (и это, оказывается, не советское изобретение, позже только ужмут жилплощадь до малоприличия). И как в таком молодежном доме, населенном людьми с досугом, не иметь театра? Помилуйте, никак невозможно. Вот и заработал в доме по Большому Гнездниковскому, 10 театральный конвейер.

Первым здесь прописалось кабаре «Летучая мышь». Ах, что это был за театр! Еще 29 февраля (исключительно редкий день) 1908 года Никита Балиев и другие актеры Московского Художественного театра открыли этот первый русский театр-кабаре (сначала в другой московской достопримечательности – доме Перцова, а уж когда возвели «небоскреб» в Гнездниковском, с радостью переехали туда). Рассказывали, что на представлениях лихо плясал «сам» Станиславский, а рафинированная Ольга Леонардовна Книппер-Чехова пела, как легкомысленная шансонетка. «Шутка богов» – такова была рецензия на дебют жанра. После 1917-го стало не до шуток, и в 1924-м помещение занял вполне серьезный Театр сатиры (и никаких там кабаре!). Конвейер крутился: 1928-й – студия Малого театра, 1931-й – «Ромэн» (тогда созданный и до сих пор единственный в мире цыганский театр), 1958-й – учебный театр ГИТИСа. Но в полном соответствии с законом диалектического развития по спирали в 1989 году конвейер привез на Большой Гнездниковский… кабаре «Летучая мышь». Это подвижник и эстет Григорий Гурвич сумел возродить не только жанр, но и театр.