Чтение онлайн

Первый деревянный мавзолей возвели на Красной площади ударными темпами ко дню похорон – 27 января 1924 года. К апрелю спохватились: скоро майские, а где трибуна? Установили второй временный мавзолей, где к ступенчатому объему с двух сторон пристроили трибуны. Шести лет хватило на проектирование и строительство ныне существующего варианта усыпальницы. Простые формы, строгая облицовка гранитом с отделкой порфиром и лабрадором – мавзолей, выстроенный Алексеем Щусевым, как нельзя лучше гармонировал с образом «простого как правда» вождя. 23 года его украшала лаконичная надпись «Ленин». В 1953 году под ней появилась вторая строчка «Сталин», но коммуналка под Кремлевской стеной просуществовала недолго. Только-только успели насочинять анекдотов вроде: «Меняю общую квартиру на Красной площади на две отдельные в разных районах», как сначала грянул XX съезд с разоблачениями, а потом и знаменитое решение XXII съезда от 30 октября 1961 года о нецелесообразности дальнейшего пребывания мумии Сталина в мавзолее. Ни одно решение съезда партии не выполняли столь оперативно: поздно ночью 31-го Сталина предали земле вблизи Кремлевской стены.

Давно уже в мавзолей не стоят многочасовые очереди. Ушел к Вечному огню у Могилы Неизвестного солдата почетный караул. Охрипли глотки у спорящих: хоронить Ленина по-христиански или оставить так, как есть. Разумным людям очевидна правота Игоря Губермана: «Не будет никогда порядка в доме, где есть непохороненный мертвец». Но им остается только утешаться тем, что все годы своего существования мавзолей выполнял кроме идеологической еще и самую что ни на есть прагматическую функцию: служил точкой отсчета московских расстояний. Однако и ее отобрали – теперь печка, от которой в Москве танцуют, расположена у Иверской часовни.

«Метрополь»

Ницшеизм-ленинизм

«Метрополь» – мы с вами уже выучили – столичная гостиница. На самом деле – московский «Метрополь» сделал бы честь любой столице мира: замечательный образец раннего модерна, крупный бриллиант в ожерелье площадей и улиц центра российской столицы. «Вавилонская башня XX века», по образному выражению современников строительства, хоть и горела, но все же была сотворена. Назвать ее архитектурным памятником будет неверно – это общее дитя как минимум трех искусств: изысканную и затейливую пластику фасадов не отделить от скульптурных барельефов и майоликовых панно, самое знаменитое из которых – «Принцесса Греза» работы великого Врубеля. Обидно только, что в наши близоруко-компьютерные времена только «колхознички», не испорченные этим врагом глаза человеческого, глядят на «Метрополь» совсем как в известной песне Визбора и могут рассмотреть трубадура Жоффруа Рюделя из одноименной пьесы Ростана, который добрался-таки, несмотря на смертельную болезнь, к заморской принцессе, чтобы скончаться в ее объятиях. Им, зорким соколам, по зрению и панно работы Головина, украшающие разносторонние фасады гостиницы, и подробности скульптурных фризов работы Андреева. И даже майоликовые надписи они местами могут прочитать. Со словами, как самым идеологически узким местом, отдельная история. Человеку, изучающему московскую архитектуру по книжкам, ни в жисть не понять, что написано на стенках шедевра русского модерна. Те, кто читал книги, изданные при советской власти, уверены, что на здании написаны слова Ленина: «Только диктатура пролетариата может освободить человечество от гнета капитала». Читающие современную литературу знают, что при строительстве дом опоясала цитата как раз из капиталистического философа Фридриха Ницше, и она, в отличие от ленинской – которая ни пришей ни пристебай – действительно в тему: «Опять старая история: когда выстроишь дом, то замечаешь, что научился кое-чему». Буржуазного ученого изо всех сил истребляли при реставрациях, переставляли плитки местами и запутали текст до полной его нераспознаваемости. А ленинская цитата жива-живехонька и вполне может усладить глаз депутатов Думы от КПРФ. Если, конечно, окна их кабинетов выходят на Охотный Ряд, а в ящике стола припрятан бинокль.

Мажоров переулок

С веселым другом – барабаном

Мажоров переулок, как биссектриса – пополам – делит тупой угол между Большой Семеновской и Щербаковской улицами. Никто, конечно, не заподозрит в его названии следов детей богатых и приближенных к власти родителей, пресловутых мальчиков-мажоров, воспетых Шевчуком. Напротив, на внимательного и вдумчивого прохожего из переулка пахнёт ароматом славного Петровского века, когда тут, рядом с переулком, квартировал оркестр Семеновского гвардейского полка. Тамбурмажором, многие знают, называют главного начальника военных барабанщиков. Вот этот-то старшой и подарил половину своего названия переулку. И тамбурмажоровых подчиненных тоже не забыли – через два квартала, если считать по Большой Семеновской, будет переулок их громкого имени – Барабанный. Тут бы и Палочный, что в километре-полутора от Барабанного лежит, к барабанам пристегнуть, но это палки другие, хотя тоже военные: эти заменяли на ученьях ружья солдатам все того же Семеновского полка.

Моховая

Нежилой фонд

Улица, идущая вдоль Александровского сада, но за Манежем, как нельзя лучше соответствовала бы своему названию – Моховая, случись она на заявленном месте веке эдак в XIV-м. В ту пору это и было самое настоящее Моховое болото – и по сути, и по названию. Берег речки Неглинки, нынче (простите, что напоминаем в сотый раз) закованной в трубу, тут был низок, заболочен и порос мхом, не имеющим обыкновения произрастать в сухих местах. За болотом строились, но не сказать чтоб активно: за четыре века – несколько боярских дворов да отзывающийся морозом по коже Опричный двор, возведенный в XVI веке, но простоявший лишь 6 лет до ближайшего набега крымского хана. И в XVIII веке, когда дворы уже образовали улицу, она еще вполне отвечала своему названию. Болото, правда, замостили, но на нем образовалась торговая площадка, которая все равно называлась Моховой – может, по недоброй памяти болоту, но скорее всего – по профилю торговли: на ней продавали мох, которым конопатили избы. Теперь уж никто не возьмется с достоверностью сказать, в честь болота или площади назвали в том же XVIII веке улицу Моховой. Есть, знаете, в науке такой мудреный термин «контаминация», что значит смешение двух событий, вот к этому случаю он, вероятно, подходит.

Тридцать лет, начиная с 1961 года, Моховую называли проспектом Маркса. Но родное имя московской речи не ушло, и благодарить за это следует Московский университет и Евгения Винокурова. Корпус на Ленинских горах, воздвигнутый в 1953 году, заставил москвичей уточнять, а криво-косое «Университет на проспекте Маркса» не привилось. Так и говорили, как с дореволюции повелось, – «на Моховой». А поэт Евгений Винокуров в 1957 году написал песню про Сережку с Малой Бронной и Витьку с Моховой, что так и остались лежать «в полях за Вислой сонной». И только один вопрос, возможно, возникнет у нашего молодого читателя: где же на Моховой, сплошь заставленной нежилым фондом, мог быть прописан фронтовик Витька? Москвич постарше этим вопросом не задастся, и вот почему: он помнит, как сносили уже в семидесятых целый жилой квартал напротив Пашкова дома. И еще один дом был в прошлом жилым, да какой – тот, что стоит рядом с «Националем» и похож на итальянское палаццо. Эту цитату из великого итальянского зодчего Андреа Палладио архитектор Жолтовский воплощал средствами современной архитектуры, и здание было поворотным пунктом, но не на улице, а в архитектуре – от конструктивизма к тому ампиру, который теперь принято называть сталинским. В нем Витька тоже мог жить: в ту – Великую – войну Родину защищали и обитатели элитного, как пишут сейчас, жилья.

Морозовские особняки

Дружба на Воздвиженке

Жило-было в Москве семейство Морозовых. Не семейство, а – да простят нас Морозовы за ботаническое сравнение – целый баньян. Пять мощных стволов от пяти сыновей Саввы Васильевича Морозова, бывшего крепостного, выкупившегося вместе с потомством. Но здесь – только о двух веточках этой многостволки. И об их жилищах. Благо, что примечательные.

Двадцать лет от роду было Вареньке Хлудовой, когда батюшка насильно отдал ее за Абрама Морозова. Не по ранней молодости ушла Варвара в чужую семью, не погневил Бога ее батюшка. А что не спрашивал желания дочериного, так на то отцова воля. Зато муж – владелец Тверской мануфактуры, и вообще, стерпится – слюбится. Не знаем, как слюбилось, но трое сыновей родились. Да и терпела Варвара Морозова всего 14 лет. Прибрал Господь супруга, осталась Варвара Алексеевна наследницей миллионов и опекуншей детей. И стала известнейшей в Москве меценаткой при таком развитии этого дела, что вам практически на каждой букве «Книги Москвы» приходится читать про московских благотворителей. Перечислять все благодеяния Варвары Морозовой – это надо выйти из малоформатного жанра и писать монографии. Расскажем про дом, который она построила на Воздвиженке (архитектор Роман Клейн), вставший там под номером 14.

Устроила купеческая вдова и мануфактурщица у себя в доме, если так можно выразиться, постоянно действующие литературно-критические семинары. Имен знаменитостей, там побывавших, не перечислить. Достаточно упомянуть Льва Толстого, Чехова, Короленко. А перед 1905 годом (еще помните, что в том году в Москве, да и по всей России, случилось?) миллионщица вообще учудила. Взяла и предоставила свой особняк лекторской группе МК РСДРП (была такая партия). А к роковому для московских меценатов 1917 году Варвара Морозова скончалась. Что угнездилось в ее доме потом? Видно, лекционный дух прилип накрепко, и стали в нем (с 1958 года) вещать про великую дружбу народов всего мира (внимание! авторы критически относятся не к самой дружбе, а лишь к традиционной советской форме подачи этой дружбы). Разместились в морозовских апартаментах Всесоюзное общество культурных связей с заграницей, а потом Союз советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами. И теперь там что-то очень правительственное, равно как и в соседнем, номере 16-м, где в советское время тоже дружили с иностранцами.

Варваре Морозовой соседний дом не нравился. Настолько, что после его возведения она, рассказывают, напрямую высказала свое мнение хозяину: «Раньше только я одна знала, что ты дурак, теперь – вся Москва». И мудрено ей было ошибиться, потому как построился по соседству с ней родной сынок Арсений, младшенький из сыновей Абрама Морозова. Дом и вправду вышел чудным (ударение на втором слоге), хотя хозяин явно настаивал бы на том, что он чудный (ударение на первом слоге). Построено пышное здание в псевдомавританском стиле (совершенно непривычном и диком для москвичей, не подходящем не только по облику, но и просто для климата) архитектором В.А. Мазыриным (даже доска с портретом архитектора на крыльце дома есть) по специальному заказу Арсения Морозова. Уж больно понравился ему средневековый замок в португальской Синтре, вот и захотел такой же. Как известно, кто платит, тот и заказывает музыку (пусть и застывшую). Арсений Морозов заплатил. И получил не только кружевной аттик и стены, усеянные раковинами, но и вход, выполненный в форме подковы, и стянутые в узлы канаты на фасаде. На счастье и на удачу строил Мазырин дом хозяину. Но не понравился дом москвичам. Про мнение хозяйской матушки мы уже рассказали. Властитель тогдашних дум граф Лев Николаевич Толстой в «Воскресении» так и вовсе припечатал, написавши о строительстве «глупого и ненужного дворца какому-то глупому и ненужному человеку». Тяжелое словцо у графа оказалось. Не помогли узелки да подкова: уже не пылким вьюношей, в 34-летнем возрасте, заспорил Арсений, что способен вынести любую боль, ну и прострелил собственную ногу. Боль-то, может, и вытерпел, а от заражения крови помер.

Получивший дурную известность кутежами наследников особняк в решающем для перераспределения московской (и не только) недвижимости 1917 году захватили анархисты. Но «мать порядка» недолго владела собственностью. Здание на 10 лет занял Пролеткульт, члены которого здесь же и проживали. В просторных залах выступали Луначарский, Брюсов, Маяковский, Есенин, ставили спектакли Эйзенштейн и Мейерхольд. Побывало здание и под посольствами. А 31 марта 1959 года открылся в доме Арсения Морозова Дом дружбы с народами зарубежных стран. Выступления и концерты возобновились (насчет кутежей и анархистских митингов – не в курсе).

Но дружба дружбой, а есть задачи и поважней. Так что в XXI веке сменил домик Арсения Морозова свое предназначение в очередной раз – теперь это Дом приемов правительства Российской Федерации. А впрочем, сменил ли?

Морозовы

Наследники

Продолжим исследования «баньяна» с фамилией Морозовы. Кроме уже упомянутых «Абрамовичей», они же «Тверские» – по месту основной фабрики, в пятистволке были орехово-зуевские «Викуловичи», «Захаровичи», «Ивановичи» и «Тимофеевичи», они же «Никольские» (их главная мануфактура называлась Никольской). Названия ветвей – понятное дело – образованы от имен сыновей родоначальника династии (кроме Викуловичей, которые от внука, Викулы Елисеевича). На московских просторах зданий, связанных с Морозовыми, и не сосчитать. Прямо как в случае Демидовых. И если Демидовы есть символ российской промышленности своего века, то Морозовы оказались их достойными преемниками. Только обратите внимание, что Демидовы – тяжелая промышленность, металл, а вот Морозовы – уже легкая, текстиль. Не место рассуждать об экономико-социальных причинах изменения конъюнктуры рынка и эффективности капиталовложений, важен результат: семейство текстильных магнатов прославлено по всей Руси и широко отстроилось в Москве. Кроме описанных особняков на Воздвиженке, упоминания достойны дома Алексея и Ивана Викуловичей: Подсосенский переулок, дом 21 и Леонтьевский, 10. Дом Ивана Абрамовича на Пречистенке оккупировал Президиум Академии художеств, Михаила Абрамовича на Смоленском бульваре – банк, а его вдовы Маргариты Кирилловны в Пречистенском переулке – посольство Дании. Особняк самого знаменитого из Морозовых – Саввы Тимофеевича, того, что прославлен советскими историками за дружбу с большевиками, и его супруги, а потом и вдовы, Зинаиды Григорьевны, на Спиридоновке, под номером 17 – сейчас ни много ни мало Дом приемов МИД.