Чтение онлайн

Между поварами и Воровским было еще два золотых века дворянских усадеб, вроде «дома Ростовых», то есть, конечно, Долгоруковых, но «Войной и миром» отобранного для жительства семейства главных героев, отчего теперь его двор украшает памятник Толстому, или особняка князя Гагарина работы Жилярди-сына, позже отошедшего Коннозаводству. Но во дворе стоят не кони, а «Буревестник революции», изваянный Верой Мухиной, и все потому, что в советские годы тут обосновался литературный музей главного советского писателя и Институт мировой литературы его же имени. В самом конце позапрошлого века улицу обсадили липами, но славилась улица не ими, а двухсотлетним вязом, которым любовался Иван Бунин – он жил в доме наискосок как раз в те самые окаянные дни, которые позже так безжалостно описал. Теперь уж не славится: вяз не пережил жары и смога 2010 года.

Вацлав Воровский, коренной москвич, большевик, публицист, посол и полпред, был участником и жертвой Лозаннской конференции 1923 года, которая обсуждала ситуацию на Ближнем Востоке после победы Турции в войне с англо-греческими интервентами, в числе которых СССР не числился. А вот интересы у большевиков на Ближнем Востоке были, поэтому делегацию в Лозанну послали. Кончилось все плохо: и советских интересов при переговорах не учли, и Воровского, главу делегации, убили – это сделал беглый белогвардеец.

В том же 1923 году именем дипломата-большевика назвали Поварскую улицу. Почему именно ее? Трудно ответить: справочник «Имена московских улиц» пишет, что на ней много иностранных посольств. Это правда: нынче на Поварской размещаются посольства Афганистана, Норвегии, Новой Зеландии, Кипра и Камеруна, квартируют посол Германии, Венгерский культурный центр и Культурный центр посольства Литвы. С другой стороны, почему именно повара – то есть, как ни крути, все же труженики котла и разливательной ложки – пострадали от гибели Воровского? Что, других, сильнее скомпрометированных названий не нашлось? Тем более что спустя год именем товарища Воровского назвали в Москве еще площадь, образовавшуюся на Лубянке (в добрых двух верстах от Поварской) после сноса церкви Введения Богоматери, чем совсем запутали московскую и приезжую публику.

В 1991 году повара вернулись на карту Москвы. И ножи прихватили: Ножовому и его продолжению – Малому Ржевскому переулку тоже отдали обратно исконное имя, отнятое в 1960 году в пользу грузинского композитора Захария Палиашвили. И на все эти переименовательные зигзаги терпеливо смотрит с высоты шатровой колокольни и своих трехсот с лишним лет белокаменная церковь Симеона Столпника – золотая коронка во вставной челюсти Нового Арбата.

Поклонная гора

Гора истории и литературы

Вот уж чем наш старинный город не выделяется в ряду других городов, так это Поклонной горой. Гора с таким колоритным названием есть в Санкт-Петербурге, Пскове, Суздале, да, наверное, и еще в каких-нибудь не обследованных нами городах. Мало того: Поклонная гора и в Первопрестольной прежде была не одна – въезжали в Белокаменную с разных сторон, кланяться прекрасному городу или принимать поклоны от обрадованных визитом хозяев тоже требовалось в разных точках обширной московской географии. Но так уж вышло, что единственной запавшей в умы и утвердившей за собой высокое имя настоящей Поклонной горы осталась та, что стояла при Смоленской дороге.

Рискнем предположить, что виною этому великая русская литература. И то сказать, кто, кроме историков, по макушку закопанных в летописи, знает о том, из каких таких дальних и ближних стран встречали здесь послов и царей? А вот «Войну и мир» читали все, кто доучился до 10 класса. И стало быть, каждый из нас добровольно или под строгим родительским оком прочел в третьем томе про то, как в десять часов утра 2 сентября (от себя добавим, что старого стиля) Наполеон стоял между своими войсками на Поклонной горе и смотрел на открывшееся перед ним зрелище Москвы. Много интересных мыслей пришло тут в Наполеонову голову, если верить глубоко проникшему в психологию завоевателя Толстому, пока он ждал депутации от московских «бояр»; впрочем, об этом ожидании точно и емко написал другой классик – Пушкин, в другом произведении из школьной программы – «Евгении Онегине»:

Напрасно ждал Наполеон,

Последним счастьем упоенный,

Москвы коленопреклоненной

С ключами старого Кремля…

Теперь нам, расслабленным и упоенным не хуже Бонапарта, пора менять теплые струи изящной словесности на студеную прорубь советской действительности. Мы вам страшную вещь скажем: если верить энциклопедии «Москва», нынешняя Поклонная гора с Мемориалом Победы – это совсем не та Поклонная гора, на которой стоял Наполеон. Все дело в том, что исторически Поклонной горой считали двухвершинный холм в междуречье Сетуни и Фильки. При советской власти название Поклонной горы носили с восточной вершины на западную, потом восточную, на которой будто бы и стоял Наполеон, вообще срыли и насыпали новую в другом месте…

Короче говоря, на этих Поклонных холмах сам черт сломит ногу и голову в придачу. Еще труднее ему будет разобраться в том, кто, как и когда планировал и строил там Мемориал Победы – крупнейший из созданных в память о Великой Отечественной войне. Не будем осуждать архитекторов, лучше посочувствуем им: каково строить мемориал (задуманный еще в 1958 году) на сломе идеологий, что приключился как раз в процессе строительства? Во всяком случае, всю противоречивость и художественную неоднозначность мемориального комплекса мы спишем на годы его создания – 1983-1995. Место центральной скульптурной композиции «Знамя Победы» – с Ильичом на этом знамени – в связи с переменой общественного строя и изменением страны вплоть до названия заняла стела-обелиск с пришпиленной к ней богиней победы Никой. Высота памятника 141,8 метра – по 10 сантиметров особо прочной, как воля к победе, стали на каждый день войны. Этот символ, как древнегреческая богиня, от смены власти в стране не зависит.

Политехнический музей

«…ты очень бережен и добр, как бог…»

Заголовок – это строчка из стихотворения Андрея Вознесенского «Прощание с Политехническим». Для него Политехнический – прежде всего большое ухо, раковина гиганта – Большая аудитория музея. А как же иначе, ведь, несмотря на архитектурное (как раз самое что ни на есть политехническое) образование, Андрей Андреевич – Поэт. А амфитеатр Большой аудитории за прошлый век повидал поэтов и, главное, Поэтов куда больше любой другой сцены. В бурные послереволюционные зал внимал Блоку, Есенину, Бальмонту. Именно здесь прошли «демократические выборы» Короля поэтов с вручением мантии и короны – Маяковский немного проиграл Северянину. В оттепельные шестидесятые новые звезды – Рождественский, Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина. Тут звучали гитары Окуджавы и Высоцкого. Неужели вспомните еще хоть один такой зал?

Для того чтобы стала еще значимей уникальность Политехнического, добавим, что там слушали еще и Жуковского. Нет, с нами все в порядке. Речь идет об отце русской авиации Николае Егоровиче. «Компанию» ему составляют корифеи мировой науки Тимирязев, Столетов, Чаплыгин, Бутлеров, Прянишников, Сеченов, Зелинский. Залы левого крыла Политехнического музея создавались и использовались (и по сей день используются) как трибуна для пропаганды самых современных научных и технических достижений. А уж как вышло, что «алгебре» составила компанию «гармония», – кто знает. Дело, видимо, в самом духе здания – служить трибуной новому, и неважно, сотворено оно «физиками» или «лириками».

Чтобы закончить с левым крылом, добавим, что там же расположена и Центральная политехническая библиотека. По возрасту левое крыло – самое молодое, его пристроили только в 1907 году. А вот библиотека – как раз самое старое подразделение Политехнического музея. Ее основали в 1864 году энтузиасты из Императорского Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии (ИОЛЕАЭ), организованного тогда же при Московском университете. Так получается, что ведем мы свой рассказ о Политехническом музее встречь течению времени: от дней сегодняшних в прошлое. На 11 лет раньше, чем модерновое левое крыло, в «русском» стиле возвели правое, а основную серединку закончили по проекту Монигетти в 1877 году.