Чтение онлайн

Отрадное

Декабристы разбудили…

Отрадное – самый обыкновенный район Москвы с типовой, как его застройка, историей: в конце позапрошлого, XIX века – дачный поселок, в середине прошлого – окраина Москвы, в конце шестидесятых – огромная стройплощадка. И не стоило бы о нем писать и читать, если бы тут, как на ладошке, не был виден принцип, по которому в Москве советской назывались улицы. Итак, внимательно следите за руками – тьфу, то есть рассуждениями.

Москва, 1974 год, высокий чиновничий кабинет. На столе много телефонов и план района Отрадное. «Так, что там у нас? Улицы называть? Сейчас подумаем… Где оно у нас там? На севере? Нет, и северные названия, и путешественники – это уже в Медведкове есть: Полярная, Шокальского… Просто Северного, говорите, нет? Вот, значит, бульвар будет. Так, так, так… Дальше что? Жителей опрашивать? Ну, в демократию мы уже играли: Заревый проезд назвали по предложению народа, Изумрудную улицу… Что ж такое еще придумать-то… Глянь, Иван Иваныч, в календарь знаменательных дат, может, там чего? И на этот, и на следующий год тоже гляди. Восстание декабристов, 150 лет в 1975-м? Ну, удружили братцы – дворянские революционеры, ну, спасибочки, ребята! Значит, так: вот тут главная большая улица – она будет Декабристов. Какие там у них главные деятели-то были? Рылеев? Нет, его уже на Арбате использовали. Пестель свободен? Сюда его, сюда! И наверху, главное, одобрят, если что, мы им из Ленина цитатку, мол, декабристы разбудили Герцена, Герцен развернул революционную агитацию… Якушкин тоже подойдет, но невелика птица, проездом обойдется. Бестужевы братья, целых пять штук? Их тоже давай сюда…»

За каждое слово, мы, понятно, не ручаемся, рядом не стояли. Но в целом дело обстояло так или почти так – это и справочники подтверждают. А вот откуда в этом районе взялся целый музыкальный уголок – улицы Мусоргского, Римского-Корсакова и Хачатуряна – об этом литература умалчивает. В результате наших собственных разысканий обнаружилось, что в 1974 году исполнилось 130 лет со дня рождения автора «Садко» и «Золотого петушка». Автор гимна Армении и балета с элементами фехтования Арам Ильич Хачатурян в 1978 году скончался, и улицу назвали, что называется, по горячим следам. Модест Петрович Мусоргский ни к каким юбилеям оказался непричастен. Он вообще родился в Псковской губернии, а служил в Санкт-Петербурге. В Москве подолгу не живал, потому и статьи о нем в энциклопедии «Москва» нет: «Мусороудаление» есть, а «Мусоргский» напрочь отсутствует.

Охотный Ряд

Приехали, конец…

«Нажми, водитель, тормоз наконец…» Из песни Юрия Иосифовича Визбора так и остается неизвестным, откуда же ехал тот автобус, пассажиров которого мытарили целых три часа. Ясно одно: приехали, конец, и Охотный Ряд – вот он тут. В шестидесятом, когда была сочинена песня, все было точно, как по писаному: вот ходит Запад, гидов теребя, вот колхознички, премированные экскурсией за надои и урожаи, глядят на невиданную громаду «Метрополя». И с историей у любимого нашего барда все в порядке: «Когда-то здесь горланили купцы, Москву будила дымная заря…» Действительно, горланили: с XVIII века вовсе даже не на улице, а на площади под названием Охотный Ряд, которая располагалась на месте нынешней гостиницы «Москва», стояли ряды лавок, которые торговали битой дичью. Потом к дикой убоинке добавилась домашняя, к мясным лавкам – рыбные, а потом и зеленные. Но название не меняли, так и осталось – Охотный Ряд. О тутошней топографии, нравах, запахах мы рассказывать не станем – отошлем к очевидцу и современнику Владимиру Гиляровскому. В его рассказе под образным названием «Чрево Москвы» красочно и фактурно описаны грязь, смрад, крысы и прочие прелести торговли скоропортящимся товаром. Тухлятина тлетворно и отравляюще действовала, видимо, и на умы, порождая такие же тухлые идеи – не случайно слово «охотнорядец» вошло в словари русского языка со значением «черносотенец» и «погромщик».

После революции скверно пахнущую торговлю из центра Москвы убрали. На месте лавок возвели образцовую столичную гостиницу «Москва». Почему фасад образцового социалистического сооружения оказался несимметричным, серьезные источники умалчивают. Известный собиратель интеллигентского фольклора Юрий Борев приводит по этому случаю замечательную байку о том, что для Сталина подготовили два варианта фасада, а он, не разобравшись, начертал резолюцию «одобрить» прямо на осевой линии, разделяющей проекты. Смельчака, способного в этой ситуации сделать выбор, не нашлось – потому наш взор и услаждало асимметричное, если глядеть с Манежной, здание. За семьдесят лет оно будто бы обветшало, и мэрия Москвы взялась поправить Щусева, для чего сперва сровняла гостиницу с асфальтом. (В скобках: архитектурное соревнование с мэтром «нынешние» проиграли вчистую – новый фасад вышел куда заурядней и невыразительней щусевского.) Практически одновременно с гостиницей по другую сторону площади, рядом с Домом союзов, воздвигли монументальное и неуклюжее, как Госплан, который в нем впоследствии разместится, здание Совета труда и обороны.

В 1961 году «к Октябрьским» Охотный Ряд переименовали. Точно по словам неизвестного автора, дописавшего визборовскую песню, «стоит здесь Маркс с мохнатой головой, на свой проспект уставил грустный взгляд». Теперь с той же задумчивостью во взоре Маркс опять глядит на Охотный Ряд – в 1990 году этому, так же как и остальным кускам проспекта Маркса, вернули историческое имя. И даже «охотнорядцы» снова объявились: так иной раз в сердцах называют нынешних обитателей бывшего Госплана.

Останкино

Сик транзит?

Начнем издалека – с Кускова. Помните Петра Борисовича Шереметева, получившего в приданое за супругой несметные богатства и громадные имения князей Черкасских? Среди них было и это – Останкино. «Князь Петру» достались село и полвека назад построенный храм Троицы, что и сегодня глядится в Останкинский пруд. По словам Кондратьева, Петр Шереметев не обратил своего взора на Останкино, поскольку оный был обращен на милое сердцу его богатой супруги Кусково. Там он по большей части и живал, когда не бывал в Москве или в Фонтанном доме в Петербурге, там оставался и по смерти жены. Там он дважды принимал императрицу, там же устроил и театр: по свидетельству восторженного, но неточного Пыляева, равный по величине гораздо позже созданному Малому театру, но по богатству далеко его опережавши.

Театр и сыграл свою роль. Сын Петра Борисовича Николай Петрович влюбился в свою крепостную актрису Парашу Ковалеву, по псевдониму Жемчугову, и стал жить с ней в Кускове. Если верить Пыляеву и Кондратьеву, влюбленных замучили сплетни – местных жителей и посетителей, приезжавших погулять по саду: во времена Шереметевых туда пускали свободно, не то что сейчас. Граф Николай решил перевезти любимую подальше от мест, где она бегала замурзанной дочкой местного кузнеца, для чего и выстроил далеко от Кускова – в Останкине – дом, как пишет Кондратьев, «наподобие загородных вилл римских патрициев».

Списком архитекторов, которым приписывают участие в строительстве дворца, можно занять пару страниц, но серьезные исследователи склоняются к авторству Кампорези и Кваренги, причем эти знаменитости делали только проект, а строили крепостные: Аргунов (не Федор, а другой – Павел), А. Миронов и Г. Дикушин. Был в роскошно убранном с редкостными паркетами дворце и театр: как без него, когда возлюбленная – актриса? Все это великолепие отражалось в Останкинском пруду, а дальше шумела роща, павшая жертвой эффектного трюка, которым пожелали поразить посетившего Останкино императора Павла. Деревья в роще подпилили, за каждым поставили крепостного, благо их у Шереметева было как муравьев в муравейнике, а как царь приблизился, разом скомандовали «Вали!» Перед изумленным монархом предстал Останкинский дворец во всей красе.

Теперь бывшая шереметевская вотчина стала телевизионной. Упомянешь Останкино – и почти никто не станет представлять себе усадьбу и церковь. А что будут? Стеклянный зверинец телецентра, порт…надцати телевизионных каналов. Воткнутый в небо гигантский шприц телебашни, погоревшей, но не оставившей боевой пост. Сик транзит, что ли? А может, просто музей плохо работает. В отличие от телевизора.

Останкинский пруд

Три источника

Читаем в энциклопедии: Останкинский пруд, он же Дворцовый, в Останкине, перед Останкинским дворцом. Сооружен в начале XVII века в пойме Останкинского ручья. Открываем в той же энциклопедии «Москва» гидрографическую карту. Находим Останкинский пруд – пятно на хвосте у небольшой речки, называемой вовсе не Останкинским ручьем, а Горячкой. А что же ручей, и где он, мелководный? Затеяли масштабные поиски в Интернете и нашли: Горячка, Горленка, Останкинский ручей – правый приток реки Яузы. Находится на севере Москвы в Останкине, перед Останкинским дворцом. Вот так – миниатюрная, еще меньше Каменки-Кашенки, речка, вся, кроме рукотворного пруда, запрятанная под землю, гордо носит целых три названия. Одно народное – Горячка, характеризующее, загадочно пишут, воду ручья. Вот тут мы не поняли: то ли температура была у речки повышенная, то ли бежала шибко быстро. Второе – Горленка – красивое, «помещичье» имя. И самое позднее из тройки – Останкинский ручей, в котором, как дворец в пруду, отражается название усадьбы и парка.