Чтение онлайн

– - Прошу следовать за мной, -- произнес он виновато.
– - Прошу сюда. Пожалуйста. Ой. Это ваш ремень? Возьмите, пожалуйста.

"Расстреляют, -- подумал я и загрустил, -- как пить дать, расстреляют".

– - Ой, зажим для галстука чуть не забыл. И запонки -- это тоже ваше, возьмите. Спасибо. Извините.

"Блядь, теперь точно расстреляют".

В коридоре встретил Максимовского. Его вели под руки два лейтенанта. Вернее не они его вели, а он сам на них облокотился. Торжественно ступая в сопровождении двух живых костылей, Максимовский светился как медный самовар.

– - Осторожно, -- говорил человеческим голосом один костыль, -- здесь перекладина, оп ля, слава богу.

– - Да ладно тебе, -- миролюбиво отвечал ему Максимовский.

Заметив меня, Максимовский засветился пуще прежнего.

– - Смотри, какие приятные люди работают в нашей милиции. А ты говорил. Коньяк, правда, здесь паршивый. А так ничего.

– - Что случилось?
– - спросил я, все еще не понимая причины такой удивительной идиллии.

– - Потом расскажу. Несите меня к выходу, залетные!

Я толкнул дверь кабинета. Майор выглядел серьезным и уставшим. Тяжелое лицо, неподвижные оловянные глаза человека, привыкшего к своей дотошной работе.

– - Мне кажется, майор, что вы со Шкавароткиным друг друга не понимаете.

– - Что он опять натворил?

– - Неорганизованный он у вас какой-то.

– - Что с него взять, -- махнул рукой майор.
– - Сын полка.

– - Скорее, беспризорник. Вы совсем не занимаетесь повышением его культурного уровня.

– - Не забивайте себе голову. Он хоть и сволочь, но сотрудник полезный.

– - Так ведь и вы тоже сволочь, майор. Он с вас пример и берет.

– - Оставьте свои нравоучения при себе. Я гораздо старше вас и кое-что об этой жизни тоже знаю.

– - Значит, плохо знаете.

– - Не вам судить. Были и мы рысаками.

Вся его жестокость была такой же фальшивой глупостью, как Путин на стене.

– - Послушайте, Пинкертон, шли бы вы домой. Выпейте водки с малиной, поставьте горчичники на ноги. Вы очень нервный, а это плохо при вашей работе.

– - Все может быть.

Когда я был уже на пороге, майор окликнул:

– - Твой Фридман умер вовсе не от передоза.

Я остановился.

– - От чего же он, по-вашему, умер?

– - У него случилось кровопускание.

Хорошая акустика в этих старых кабинетах -- все слышно, но я переспросил:

– - Что у него случилось?

– - Проткнул кто-то, -- негромко объяснил майор.
– - Не забудьте пропуск.

КАТЯ

Максимовский и Катя дожидались меня на улице. Оба молчали.

– - Слышал я, -- Максимовский вытряхнул крошки из кармана, -- вроде Фридман преставился.

– - Вроде того.

– - Пойдем отметим.

– - Помянем.

– - Что в лоб, что по лбу.

– - И то верно.

– - Хватит!
– - прорвало Катю.
– - Хватит паясничать! Как вы можете! Как у вас язык поворачивается говорить такие гадости! Ваш друг умер! Вы -распущенные люди! Ничего святого у вас нет! С жиру вы беситесь!

– - Ну вот, начинается.
– - Максимовский навис над ней, как туча.
– - У нашей снегурочки режется голос. Смотрите внимательно. Теперь так водится, что всякая деревенщина знает жизнь лучше меня?!

– - Что-о?
– - готовая расплакаться Катя, и я -- заботливый отец с одним-единственным желанием: трахать ее до потери сознания.

– - Ладно, -- сказал я примирительно, -- прекрати истерику, мы все понимаем. Максимовский просто шутит.

– - Вот именно! Это даже не шутка, а настоящая сатира!

– - Мы сейчас пойдем куда-нибудь оттопыримся, помянем Фридмана, проводим старый год.
– - Я подставил Кате руку.
– - Ты идешь с нами?

– - А куда мне еще прикажете идти?

– - Иди на панель.
– - Максимовский явно не в духе, это заметно невооруженным глазом.

– - Он шутит, шутит. Не обращай внимания.

– - Обосраться можно со смеху.
– - Это Катя. Способная.

Я отвел ее на безопасное расстояние. Максимовский пошел впереди, лавируя между лужами.

Какие-то подонки насыпали на землю соли, и теперь под ногами вместо снега -- сплошное месиво. Легкая румяная Катя так близко.

– - Катя, ты знаешь, что такое настоящая любовь, конкретно, между мужчиной и женщиной?

– - Конкретно между нами и вами?

– - Какое совпадение, я как раз об этом думал.

– - На девочек потянуло?
– - улыбнулась Катя.

– - Еще как потянуло. Хочется, знаешь, такого милого уютного разврата. Аж зубы чешутся.

– - Насчет разврата -- это не ко мне, -- смесь удивления, пиетета, наивности и простоты. От ее волос до сих пор пахнет шампунем.

– - А к кому?

– - К доктору.

– - Не хочешь так, давай поженимся.

– - А сколько вам лет?

– - Ну, если ты на возраст намекаешь, -- я закинул руку Кате на плечо, -- двадцать. С хвостиком.

– - Врете вы все.

– - Ну и что. Тридцать.

– - С хвостиком?

– - Если это можно назвать хвостиком. Ладно, тридцать два.

– - А мне сколько лет, вы знаете?

– - Четырнадцать?

– - Вы старше меня на восемнадцать лет.

– - И что? Разве такой пустяк станет препятствием на пути к нашему счастью. Я так думаю, что главное в этом деле любовь.

– - Вот так, прямо сразу любовь?

– - Сразу любовь.

– - Так не бывает.

– - Бывает.

Катя остановилась:

– - Вы считаете, что этого хватит для семейной жизни?

Я (в сторону):

– - Кто здесь говорит о семейной жизни?

– - Хватит, хватит. Мне сейчас и простого минета хватит. Давай, прямо здесь. Только не укуси.

– - Какой же вы тупой.

– - Не упрямься.

– - Такой большой и такой тупой. Тупее даже, чем Максимовский.

– - Ты хочешь сказать -- старый.

Когда я был маленьким мальчиком, пределом моих мечтаний было обладать крохотной женщиной. Больше, чем Дюймовочка, но меньше, чем фломастер, приблизительно с ладонь. По моему разумению, она жила бы у меня в штанах и доставляла мне этим громадное удовольствие. Теперь, когда я вырос, для тех же целей мне понадобился бы циклоп. Старшеклассником я любил дам под тридцать.