Чтение онлайн

Я рухнул на одну из скамеек. Всё внутри меня было натянуто до предела: воздух в лёгких, напряжение в мышцах, сердце, едва бившееся, словно его сжимали чьи-то руки. Я думал, что сидя мне станет легче. Думал, что, сняв нагрузку с ног, смогу облегчить это чувство.

Но стало только хуже.

Медленно я потянулся в карман и положил конверт на ладонь. Провёл пальцем по своему имени на лицевой стороне, разглядывая завитки в каждой букве, замечая, как дрожала её рука, когда бабушка писала.

До самого конца она так старалась.

«Чёрт, бабуль.

Как ты могла уйти?

Мы были вместе, а теперь...

Остался только я».

Я опустил голову, вскрыл конверт и достал лист бумаги с больничным гербом в верхней части. Набрал в грудь столько воздуха, сколько позволили лёгкие, и начал читать.

Мой милый мальчик,

если ты читаешь это, значит, я не смогла продержаться до пятницы — а я так этого хотела, ведь не желала, чтобы у нас отняли ещё одно прощание. И хотела лично поблагодарить тебя за то, что ты дарил мне столько покоя и утешения в эти последние месяцы, за то, что помогал мне, хотя это не было твоей обязанностью.

Нечасто в этом мире встретишь человека — особенно в твоём возрасте — готового так жертвовать собой. Человека, который берёт на себя роли, на которые не подписывался, в чьём сердце столько доброты.

Я поняла это в ту самую минуту, как увидела тебя.

Ты был не просто идеален для моей куколки. Ты добрый, отзывчивый, сердечный юноша, чьё присутствие заставляет всех улыбаться, едва ты входишь в комнату.

Это и пугало Перл больше всего, знаешь ли. То, что она нашла такого замечательного человека, а сама не была готова принять всё, что ты готов был ей дать. Её сердце было слишком изранено, чтобы ответить на твою любовь. Моя девочка была уверена в себе, когда играла роль, но на этом всё и заканчивалось — и это не её вина. Её воспитание научило её убегать — это всё, что она умела. Перл и представить не могла, что в её жизни появится кто-то столь невероятный, как ты, кто будет стоять у подножия сцены, готовый подхватить её, если она упадёт.

Я знала, что это случится, но даже в самых смелых мечтах не могла представить кого-то более идеального, чем ты.

Я ухожу, зная одно: ты не остановишься, пока не найдёшь её.

Я знаю, что она жива.

Я чувствую связь с Перл с момента её рождения. Когда ей больно, мне больно. Когда она плачет, мои глаза проливают те же слёзы. Вот почему я знаю, что если бы её больше не было, я ощутила бы это всем телом. Моё сердце разбилось бы и остановилось задолго до того, как меня одолел рак.

Найди нашу девочку, Эш, и верни её домой. Не прекращай поиски, пока не обнимешь её. А когда скажешь ей, как сильно любишь, передай, как сильно люблю её я. Возьми её лицо в ладони и посмотри в эти драгоценные, прекрасные голубые глаза. Скажи ей, что я держалась так долго, как только могла, но даже если меня нет рядом, я присматриваю за ней.

Я стою там, наверху, и хлопаю своими хрупкими руками с небес.

Береги себя, милый мальчик. Иди за всеми своими мечтами. Никогда не позволяй ничему затмить твою прекрасную улыбку. Жизнь слишком коротка, чтобы прекращать гнаться за тем, что делает тебя счастливым.

До тебя моя куколка долго бежала по кругу, в слишком тесных кроссовках, не в силах перевести дыхание. Ты стал причиной, по которой она сняла эти кроссовки. Причиной, по которой она научилась по-настоящему жить. Причиной, по которой её сердце переполнено любовью.

Моя Перл всегда была прекраснее бриллианта, а ты заставил её сиять, словно она стоит под солнцем.

Со всей любовью,

Бабушка

ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН

ПОСЛЕ

ЭШ

— Флинн, ты мне нужен... — сказал Ривера, когда я поднялся наверх по лестнице из подвала вместе с Коэном, а парамедики стояли рядом с каталкой.

Я убедился, что Коэн чувствует себя комфортно, понимает, куда его везут, и ни в чём не нуждается, прежде чем они увезли его.

Затем я наконец повернулся к своему напарнику.

— Пойдём со мной, — сказал Ривера и начал спускаться обратно в подвал; его ботинки глухо стучали по деревянным ступеням.

Я не понимал.

Криминалистам предстояло немало работы: нужно было сделать снимки, обработать улики, собрать образцы, и на это уйдёт вся ночь и, вероятно, половина завтрашнего утра. И они хотели, чтобы мы полностью покинули помещение до начала работы. Возвращаться сейчас лишь задерживать их.

— Куда ты идёшь? — спросил я, спустившись наполовину.

— Просто иди за мной.

У меня внутри всё сжалось от мысли, что он может мне показать.

Две жертвы, беспомощные, лишённые голоса, чьи жизни были замучены и разрушены.

Я не мог вынести мысли о том, что мы найдём ещё кого-то.

Когда я спустился вниз, он провёл меня мимо камеры Коэна вглубь коридора. В первый раз, оказавшись здесь, я подумал, что это тупик. Всё — стены, пол, потолок — было одного цвета, маскируя размеры, а отсутствие света не позволяло увидеть, что коридор на самом деле поворачивал и вёл к другой двери справа.

Ривера остановился в нескольких шагах от неё и повернулся ко мне.

— Я велел офицеру срезать замок.

— Там кто-то есть? Он жив?

Он покачал головой, глубоко вздохнув, так громко, что я слышал каждый выдох.

— Проклятье, Флинн...

Это был первый раз, когда на его лице проявились эмоции. Я не видел этого, когда мы вошли в дом Литтла, нашли Миллс или даже Коэна.

Нас учили скрывать эмоции. На нашей работе они могут стоить жизни. Но мой друг сломался, и я впервые видел его таким.

— Ты в порядке, приятель? — Я положил руку ему на плечо, сжимая.

Он вытер лицо.

— Твою мать.

Несколько секунд Ривера молчал, а я пытался понять, что так сильно его потрясло, насколько ужасным могло быть то, что скрывалось за этой дверью.

— Посмотри сам, — сказал Ривера, кивнув в ту сторону. Когда я не двинулся с места, добавил: — Пожалуйста… иди.

Я задержал дыхание, шагая к двери, и замер перед ней, пытаясь взять себя в руки. Видеть, как ломается Ривера, я не был готов. Всё это уже было достаточно тяжело, а оставаться бесстрастным — ещё сложнее. Но он поставил меня перед необходимостью собраться, и я использовал эти мгновения, чтобы взять себя в руки, а затем повернулся к входу.

Офицер стоял на коленях рядом с жертвой, стараясь помочь ей, пока её лицо было опущено к полу, а волосы закрывали большую часть лица. Её состояние и камера были такими же, как у предыдущих двух — отвратительными, грязными; одежда и ноги были покрыты грязью.