Чтение онлайн

Хатчинсон вел яхту исключительно по карте и эхолоту:

— Вы уверены, что нам нужна именно эта подводная долина Калверт?

— Да, единственно подходящее место. Глубина при отливе двадцать пять метров, ближе к островам Дюб-Скейр и Баллар, видите, уже пошли глубины четырнадцать, что недостаточно, чтобы гарантировано скрыть при отливе мачты больших судов. А дальше — обрыв, и там уже шестьдесят-семьдесят метров. На таких глубинах работают только имея специальное снаряжение, да и на декомпрессию уйдет уйма времени.

— Но ведь отмель чертовски узкая, метров двести, а кое-где и меньше — заметил Хатчинсон. — Довольно трудно уложить судно на дно этой долины, а не мимо.

— В промежутке между отливом и приливом, когда течения нет вообще, это вполне возможно.

Хатчинсон переключил ручку газа в нейтральное положение и вышел из рубки. Мы двигались по инерции в серо-молочном тумане. Видимость была почти нулевая, а приглушенный шум двигателя только сильнее подчеркивал необычайную тишину.

Хатчинсон вскоре вернулся, двигаясь так же спокойно, как и раньше:

— Кажется, я услышал шум.

Я прислушался и тоже услышал его. Характерное стрекотание воздушного компрессора ни с чем не спутаешь:

— Давайте подойдем поближе

— Что хотите туда спуститься?

— Вы, наверное, принимаете меня за сумасшедшего? Я хочу? Да я совсем этого не хочу, черт бы вас побрал! Я не хочу, но должен. Должен помешать, постараться задержать их работы здесь. Иначе эти гангстеры за этот день все достанут с «Нантсвилла», отправятся на Дюб-Скейр, заберут все ранее награбленное, которое хранится там, и скроются до того, как мы в полночь сможем предпринять запланированную операцию по их захвату!

— Вы возьмете половину, Калверт. Возьмете половину того, что нам причитается. Ведь по сравнению с вами мы ничего не делаем.

— Ладно, угостите меня пивом в баре отеля «Колумбия» после того, как все закончится. Но сейчас нужно думать не об этом, а о том, чтобы «Файркрест» находился там, где ему положено находиться, когда я поднимусь на поверхность, выполнив свою работу на «Нантсвилле». Не хотелось бы провести остаток своей жизни, плавая по Атлантике.

Он посмотрел на меня, явно собираясь сказать: «Ну да, если вам вообще удастся благополучно оттуда вернуться», но вместо этого промолчал и направил «Файркрест» туда, где тарахтел компрессор. Наконец, сбросив скорость, он произнес:

— До них около двухсот метров, точнее сказать сложно, звук в тумане вещь коварная. Отдать якорь.

Я выполнил команду. Но за борт не загрохотала цепь нашего тяжелого адмиралтейского якоря, а бесшумно скользнул в воду якорь поменьше на конце веревки длиной в семьдесят метров. Я убедился, что якорь захватил дно, вернулся в рубку и надел акваланг.

— При возвращении, — напутствовал меня Хатчинсон. — Как только появитесь на поверхности, плывите по течению, начинается отлив и он пригонит вас сюда. Кроме того, машина будет работать на подводном выхлопе, который вы сможете услышать на расстоянии приблизительно двадцати метров. Остается только надеяться, что туман не рассеется. В противном случае вам придется плыть до Дюб-Скейра.

— Это действительно было бы крайне романтично. А вы тогда сами что будете делать?

— Как что? Обрублю канат и дам деру.

— А если они вздумают вас преследовать?

— Преследовать меня? Вы думаете, они на это решатся? Обречь людей на верную смерть под водой? Создать поселение мертвецов-водолазов на «Нантсвилле» ?

— Не надо так шутить, — сказал я с раздражением, — накаркаете. Слова, чего доброго, сбудутся и я стану одним из них.

На борту «Нантсвилла» работали трое. Судя по всему, они не думали о подстерегающей их смерти и работали так быстро, как вообще можно работать под водой. Найти мне их оказалось нетрудно — шум компрессора давал четкое направление. До водолазного бота я доплыл по поверхности и нырнул, лишь подплыв вплотную. Нащупал воздушный шланг одного из водолазов, так… вот его спасательный конец, а вот и то что нужно — трос для подъема корзины. Перебирая его руками, я пошел на глубину. Заметив внизу слабый свет, отделился от троса и поплыл вниз и влево. Мои ноги коснулись палубы «Нантсвилла» и я осторожно направился к источнику света.

Двое водолазов стояли у открытого люка. — Утяжеленные сапоги, скафандры, вверх тянутся шланги, по которым подается воздух и спасательные концы, в которые, почти наверняка, вделаны телефонные провода. Все верно, с аквалангом тут долго не проработаешь. В водолазном скафандре можно работать часа полтора. Правда, в этом случае на подъем уйдет минут тридцать-сорок, с учетом времени остановок на декомпрессию. Увидев их, я захотел оказаться наверху как можно скорее, прямо сию минуту. Сердце забилось барабанной дробью. Но я сказал себе, что все это вызвано сменой давления и ничем другим. Это не мог быть страх. Ведь Калверт храбрый человек.

Трос для подъема корзины, заканчивался большим металлическим кольцом с четырьмя цепями, концы которых были прикреплены к четырем углам корзины из стальной сетки. Эти два парня загружали корзину стальными ящиками, доставая их из трюма корабля на веревках. Ящики были маленькие, но тяжелые, по пятьдесят килограмм каждый. В них находились золотые слитки. Всего таких ящиков на борту «Нантсвилла» было триста шестьдесят.

Я попытался сделать подсчет. Это было просто необходимо. Стальная корзина была уже почти полностью загружена, она вмещала шестнадцать ящиков. По своим наручным часам (специальным водонепроницаемым с подсветкой) я прикинул скорость, с которой работали эти парни. У меня получилось, что нагружают они корзину за двадцать минут. Еще десять минут уйдет на то, чтобы поднять ее на борт судна, вытряхнуть и снова опустить. Это означало, что за тридцать минут поднимается шестнадцать ящиков. Смена у них длится полтора часа, за это время они поднимут в три раза больше, то есть сорок восемь ящиков. Чтобы было легче считать в уме, округлим это число — не сорок восемь, а пятьдесят. Через полтора часа — пересменка. Сорок минут на подъем, плюс двадцать минут, чтобы следующая группа водолазов подключилась к системе жизнеобеспечения, спустилась и заняла свое рабочее место. То есть пересменка занимает час, а в итоге получается, что они могли поднимать за два с половиной часа пятьдесят ящиков, а за час будет в два с половиной раза меньше — двадцать ящиков. Следовательно, чтобы поднять все триста шестьдесят, им чистого времени потребуется восемнадцать часов. Два часа на вскрытие сейфа итого — двадцать. Если предположить, что они добрались сюда и приступили к работе вчера в десять вечера, а сейчас уже четырнадцать дня, то трудятся они уже шестнадцать часов и впереди еще где-то четыре часа усиленной работы. Но это, конечно, нужно уточнить немедленно и к тому ж найти решение, как им это дело затруднить. Подгонял меня еще и тот факт, что мои оба баллона со сжатым воздухом были уже основательно разряжены.

В этот момент трос шевельнулся и наполненная корзина начала подниматься — причем оба водолаза сопровождали ее, следя за тем, чтобы она не зацепилась за надстройки. Я воспользовался этим и нырнул в открытый люк.

Я почувствовал, как мои руки — уже опухшие и онемевшие от ледяной воды — коснулись спасательного конца и шланга для подачи воздуха. Подо мной, немного вправо, я увидел свет. Несколько осторожных движений, и я приблизился к вырезу прямоугольной формы приблизительно два на полтора метра, сделанного в толстой металлической стенке. Из этого отверстия в трюм лился свет. Воздушный шланг уходил в этот вырез. Все понятно, они не стали возиться с замком сейфа, а газовым резаком выполнили в его стене этот проем. Я подплыл к проему и заглянул внутрь. В свете прикрепленного к подволоку фонаря я увидел аккуратно расставленные на полках вдоль борта ящички с золотыми слитками. Мне понадобилось всего пять секунд, чтобы их сосчитать — сто двадцать. Еще часов на шесть работы, а, по моим подсчетам, должно было оставаться на четыре. Это хорошо, чем больше, тем лучше. Ко мне спиной стоял водолаз и привязывал к ручке одного из ящиков нейлоновую веревку. Неловко шевельнув рукой, я задел этот шнур и сразу отвел руку в сторону.

Закончив привязывать шнур, водолаз из ножен на поясе вытащил нож. Интересно, что он им собирается делать?

Довольно быстро я сообразил, что нож предназначался для меня. Видимо, водолаз почувствовал мое касание шнура. Я не утверждаю, что он бросился вперед, ибо в тяжелом водолазном скафандре и на такой глубине каждое движение дается с таким трудом, что это выглядит, как при просмотре на экране заснятого действия с большим замедлением.

И тем не менее он оказался очень подвижен. Он уже успел повернуться и оказаться чуть ли не в метре от меня. А я словно парализованный застыл на месте подобно мешку с цементом, наблюдая за его лицом, гадая, нажмет или не нажмет он подбородком телефонную кнопку. Это был Квин. Один лишь Господь Бог знает, для чего ему понадобился нож. Должно быть, он выхватил его чисто рефлекторно. Он мог и без ножа справиться с двумя такими, как я. Его губы искривились в демонической улыбке, лицо выражало экстаз. Никогда в жизни Квин не звал на помощь, не сделал он этого и сейчас. Вместо этого он медленно начал наклоняться вперед, согнув колени, отводя руку с ножом назад, готовясь, оттолкнувшись от палубы, броситься вперед и нанести удар.

Оцепенение мое прошло. Я оттолкнулся левой ногой от внешней стенки сейфа, устремляясь прочь спиной вперед. Квин уже преодолел проем и его нож летел ко мне. Я схватил воздушный шланг, тянувшийся к шлему Квина, и потянул его вниз, налегая всей тяжестью, чтобы лишить Квина равновесия. В тот же момент я почувствовал острую боль, пропоровшую меня от нижних ребер до правого плеча, руку рвануло. Этот удар лишь слегка поцарапал меня. Отточенный как бритва нож вместо того, чтобы вонзиться мне в тело, пошел по инерции вверх и Квин разрезал надвое собственный воздухопровод. Облако блестящих воздушных пузырьков окутало нас.