Чтение онлайн

Что же тогда? У него есть с собой оружие. С его помощью нетрудно освободиться от голода, жажды и ужаса медленной смерти.

Но рука его не стала искать меч или кинжал. Это позже, когда не останется никакой надежды и он начнет по-настоящему страдать. Гораздо лучше будет немного изучить это царство вечной ночи, чем преждевременно избавиться от жизни.

Но есть и другой вариант.

Он находится не очень глубоко под поверхностью, в каких-нибудь пятнадцати футах, и отверстие вверху свидетельствовало, что потолок не очень прочен. Возможно, удастся пробить его.

Тарлах осмотрел то, что последовало за ним в яму. В основном небольшие камни, гравий и почва, которые скопились в углублении и образовали непрочную корку над трещиной. В груде почти не видно крупных камней.

Такой материал может оказаться неподатливым, но Тарлах считал, что справится с ним с помощью орудий, которые у него есть или которые он сумеет изготовить. Теоретически он может подняться на эту груду и оттуда выбраться на поверхность.

Конечно, это будет нелегко. Скорее он будет не подниматься, а выкапываться. Придется сделать ряд ступенек, грубую лестницу или леса, которые позволят двигаться относительно безопасно в каждой фазе операции.

Тарлах облизал пересохшие губы. У него есть одна попытка, в лучшем случае две. Если не откажут слабеющие руки, может подвести крыша и то, что осталось от корки. Его действия приведут к тому, что обрушатся остатки слабой поверхности и вся масса сорвется. Он либо будет погребен под ней, либо навсегда отрезан в яме, которая станет его могилой.

Возможно, это все и не имеет значения. Здесь, в подземном мире, бродит ужас, который страшнее оползней, бесконечной ночи и физической боли. Сколько времени пройдет, прежде чем призрак, о котором рассказывала Аден, коснется его своим разлагающим дыханием? Через сколько времени плоть его начнет распадаться на все еще живом теле, словно оно превратилось в труп, давно покинутый душой?

Тарлах постарался не думать об этой угрозе, потому что никак не мог отвратить ее, и принялся за работу со всей скоростью и силой, какие позволяли не потревожить груду обломков.

Задача, которую поставил перед собой фальконер, оказалась гораздо более трудоемкой и утомительной, чем он предполагал. Трудно оказалось копать землю ножом и плоским камнем, который он приспособил в качестве лопаты. Влажная осень и зима сделали гравий вязким, и все равно прошло несколько часов, а Тарлах чувствовал, что почти не продвинулся.

Он был готов впасть в панику. Темнело, а он сможет работать только при свете, который проникал в пещеру лишь через небольшое отверстие.

Тарлах со страхом посмотрел вверх и покачал головой. Теперь, с наступлением вечера, ночь придет совсем быстро. Невидимое солнце уже заходит.

А что потом? Он с трудом распрямился, поднимая очередную груду высвобожденного влажного гравия. Тогда придется сесть у какого-нибудь камня и ждать, пока небо не посветлеет. И копать, копать…

День снова наступит, если новый обвал не отрежет его полностью от света, но Тарлах в глубине души чувствовал, что дитя-призрак доберется до него раньше.

Он пытался убедить себя, что этот район безопасен, всего лишь яма в земле, но знал, что это не так. Это часть системы пещер, и ему не следует ждать милости, когда здесь снова воцарится тьма.

Глаза его закрывались, и ему приходилось заставлять себя работать. Слишком выразительно рассказывала целительница. Конечно, смерть в битве тоже нежелательна, но она, по крайней мере, часть того пути, который он для себя избрал, к которому готовился; в этой же смерти слишком большой ужас. И вся решимость Тарлаха не помогла ему сохранить спокойствие.

Усиливающийся ужас действовал против него, делал его движения резкими и торопливыми, лишал их координированности, но свыше его сил было подчинить их себе. Он мог только стискивать зубы и продолжать работать, сражаясь с самим собой и со временем, чтобы неподдающийся материал принимал необходимую форму.

Вскоре, как он и предполагал, стало совсем темно.

И хотя Тарлах ожидал этого, отсутствие света его доконало. Он бросился на груду камней и гравия, тело его содрогалось от тяжелых рыданий. Через несколько мгновений волна истерии схлынула, и Тарлах снова смог взять себя в руки. Он опустился на колени и начал нащупывать дорогу к более удобному и устойчивому месту.

Отступив в глубину, он лег, снял свой побитый шлем, решив отдохнуть и поспать, если сможет. Кратковременный срыв устыдил его, но он в то же время был ему благодарен. Он высвободил нараставший ужас. Страх сохранялся, но паники больше не было. Если в последующие часы Тарлах сможет с ней справиться — и избежать участи, в ожидании которой он и почувствовал панику, — он на следующее утро или, в крайнем случае, к полудню сможет закончить свою работу. Тогда, конечно, придется заняться кровлей.

Он знал одно: ему отчаянно хочется жить и он будет сражаться за жизнь из последних сил до самого конца.

Тарлах застонал и открыл глаза.

Мягкий свет заполнил каменное помещение, а на фальконера смотрело с любопытством детское лицо. В нем сочетались озорство и веселье, и это действовало так заразительно, что, еще не проснувшись полностью, Тарлах рассмеялся и со смехом постучал себя по носу, как часто в Морской Крепости играл Руфон со своей маленькой внучкой.

И тут же сердце у него дрогнуло, он отшатнулся, чувствуя, как на него наваливается ужас.

Это не лицо ребенка из долины, со смеющимися глазами и загоревшими на ферме отца под летним солнцем щеками. Девочка, которую увидел Тарлах, необыкновенно прекрасна, с массой спутанных каштановых волос и огромными светло-зелеными глазами, но она не может быть живой. Жители Лормта правильно называли ее призраком. Ничем иным она не может быть.

И свет исходит от нее.

Призрак протянул к нему руку, но остановился, когда Тарлах отшатнулся. Теперь девочка смотрела на него удивленно и обиженно.

Тарлах быстро сел.

— Прости, — тихо проговорил он, пытаясь справиться с дрожью в голосе. Он слышал, что тот, кто заговорит первым, приобретает в такой встрече преимущество. — Мне показалось, что ты моя знакомая маленькая девочка.

— Твоя маленькая девочка?

— Нет, не моя. Просто знакомая.

— О!

Девочка как будто разглядывала его, наклонив голову набок.

— Тебе холодно? — спросила она наконец.

— Не очень. А что?

— Ты дрожишь.

Тарлах посмотрел на нее, потом, вопреки своему желанию, улыбнулся.