Чтение онлайн

Кейн был в недоумении. Внешний вид и обычаи русских послов были ему в диковинку. Эти непомерно длинные бороды, из-за которых не определить ни лиц, ни возраста их носителей. Эти высокие шапки и расшитые золотом кафтаны, подбитые соболями, которые они носят даже в натопленном помещении… Ему невольно вспомнилось одно давнее приключение на континенте в немецком Шварцвальде, в таверне «У расколотого черепа». Тот жуткий скелет русского колдуна, прикованным там в подземелье. Знатные московиты, разумеется, никакими колдунами не были, но странным образом Соломон почувствовал и в их компании некие тёмные чародейские нотки…

Он попытался вспомнить, что знал об их далёкой, почти сказочной стране. Знал, что леса там дремучие, а зимы — снежные и морозные, отчего земля богата пушным зверем. Доводилось ему слышать и о диких нравах царя Джона, с которым в жестокости сравнился бы разве что Влад Цепеш, валашский господарь прошлого века, или самые кровавые и безумные императоры Древнего Рима. Перекинувшись несколькими фразами с лордом Джеромом Баусом, Кейн узнал, что миссией их посольства, в числе прочего, было сватовство московского царя к английской королеве, и что Её Величество искусно отклонила предложение о замужестве. Вместо себя королева Елизавета предложила в жёны заморскому государю свою дальнюю родственницу, Мэри Гастингс, и устроила для послов смотрины кандидатки в царские невесты. Когда же встал вопрос об отправке девицы к московскому двору, та сказалась больной, и послы только заказали для своего царя её портрет, с коим и отбыли. И это к лучшему, решил Соломон: отправься эта девица в Москву, и её судьбе не позавидуешь, ведь царь Джон был женат не раз, и многих супруг своих свёл в могилу, затмевая в этом славу самого герцога Синей Бороды или короля Генриха VIII, отца королевы Елизаветы… Да, всё же правители мира сего во многом схожи друг с другом…

Блуждая в этих мыслях, пуританини заснул под шум грозы.

…От природы обладая чутким сном, Соломон Кейн пробудился от постороннего шума. Нет, то была не гроза. Какие-то отдалённые крики, вопли, жуткий смех, девичий плач… Ничего не понимая, Кейн стряхнул с себя оковы сна, вскочил с постели и, схватив оружие, выбежал на лестницу.

К этому времени пробудившие его голоса стихли; лишь где-то в отдалении заскрипели половицы и послышался чей-то сдавленный хрип.

Соломон навострил слух и обратил взор туда, откуда доносились эти звуки. Комната в левом крыле второго этажа!

Перепрыгивая в темноте через две ступени, Кейн ринулся к двери в гостевую спальню. Та оказалась заперта изнутри. Но это не остановило верного заступника всех попавших в беду. Сжав зубы, Кейн взял разбег и плечом высадил массивную дверь. С нещадным треском дверь сорвалась, повисла на одной покорёженной петле, и Соломон ввалился внутрь.

В комнате творилась сущая дьявольщина.

Над ложем благородного постояльца возвышалась гротескная полутуманная фигура, клубящаяся, растущая, достигающая гигантских размеров. Её чёрные лапы тянулись к горлу знатного гостя, смыкаясь на нём плотной хваткой. Несчастный (в нём пуританин узнал воеводу Писемского — первого русского посла) полузадушенно хрипел, тщетно пытаясь разжать смертельный захват.

Мгновенно оценив обстановку, Соломон Кейн достал и один за другим разрядил в тёмную тварь оба своих пистоля. Прогремели выстрелы, пороховой дым заполнил комнату.

Но едва дым рассеялся, пуританин увидел, что тень продолжает сгущаться, а её жертва всё так же сдавленно хрипит. Поняв, что выстрелы, попав в цель, не причинили существу никакого вреда, пуританин выхватил рапиру и ринулся в атаку.

Тварь, завидев нового противника, тут же потянула к нему свои чёрные когти: густая тень — материя, из которой сотканы все создания Зла.

Завязалась жестокая схватка.

Кейн почувствовал, как лапы зловещей тени вспарывают его кожу, оставляя глубокие кровавые отметины, как полупрозрачные холодные пальцы тянутся к его горлу, готовые придушить. Но и пуританин не оставался в долгу: освящённый молитвой, клинок Кейна рассекал потустороннюю тварь, как свет рассекает тьму. Борьба двух извечно враждующих сил — и неведомо, какая из них одержит верх на этот раз.

Внезапно Кейн услышал рядом чей-то голос, кричащий на незнакомом языке. А следом возник искривлённый клинок, который принялся рубить клубящееся нечто точно так же, как рапира Кейна вонзалась в потустороннюю сущность с другого фланга. Под натиском двух стальных клинков порождение Зла наконец отступило, истаяв в клубах сизого сернистого дыма.

— Слава Христу и Его апостолам! — Соломон вложил клинок в ножны. — Благодарю вас, сэр!

Последнюю фразу Кейн обратил к своему неожиданному союзнику — второму русскому послу, Епифану Ховралеву, сабля которого пришла ему на помощь в самый решающий момент. Русский, кажется, его понял, но ответил лишь кивком и заговорил со своим соплеменником, который тяжело дышал, растирая помятое горло.

В дверях стояли лорд Баус, хозяин постоялого двора мистер Эбботт и солдаты из посольской свиты — у всех от удивления глаза в полпенни. И было с чего удивляться, если они тоже видели демоническую тень.

— Соломон Кейн, вы наш спаситель! — кинулся к нему ликующий Джером Баус. — Вы настоящий герой, и о вашем подвиге непременно будет доложено Её Величеству. Ну а ты, пёс, ответишь за всё перед законом! — лорд Баус свирепо надвинулся на Эбботта.

— Смилуйтесь, милорд, — залепетал хозяин постоялого двора. — Мы люди простые, неграмотные. Места тут тёмные, ничего уж с этим не поделать. Но доселе у нас на постоялом дворе всё было тихо-мирно. Откуда нам ведомо, где какую пакость нечистая сила учинит?

— Пакость?! — Баус был готов рвать и метать. — Под крышей твоего дома, негодяй, совершено покушение на особу посла заморской державы, да ещё и при участии колдовских сил. Солдаты, взять его! И пошлите гонца в Торкертаун за сквайром, чтобы провёл здесь основательное расследование. Ты под стражей, каналья, до тех пор, пока суд не решит, что с тобой делать.

Препоручив дрожащего арестованного солдатам, вельможа вновь повернулся к Соломону Кейну:

— Но мы не должны терять ни минуты. Нам надлежит отбыть как можно скорее, ведь есть опасность, что ещё какая-нибудь нечисть может явиться сюда. Сэр, я прошу сопроводить нас ввиду того, что наши гвардейцы остаются здесь охранять этого ублюдка.

— Я готов, — коротко ответил Кейн.

Экипаж, запряжённый четвёркой коней, ехал в сопровождении Соломона Кейна уже около часа. Посол из Московии, на которого ночью напала демоническая тварь, за это время успел прийти в себя и сидел в карете молодцом, разве что несколько бледнее обычного. Бинты на его шее скрывали следы, оставленные лапами неведомого существа, но в целом он был бодр и почти здоров. Его спутник — тот, что накануне с саблей наголо пришёл на выручку пуританину, — сейчас был задумчив и молчалив, очевидно, вспоминая недавнее происшествие с не самыми тёплыми мыслями. Лорд Баус сидел с русскими послами в карете, пытаясь вести светскую беседу, а Соломон Кейн следовал за экипажем верхом.

Мглистое утро в графстве Девоншир встречало путешественников холодным туманом. Свет нового дня ещё едва пробивался сквозь расступающиеся тучи, а вдалеке уже слышались чаячьи крики: экипаж приближался к морскому побережью.

Обогнав карету, Кейн взъехал на холм и вгляделся вдаль. Путь был свободен. Заканчивались тёмные леса с топями, сменяясь поросшими вереском холмами, а дальше начинались зелёные поля и пастбища предместий Плимута. Соломон выдохнул, спокойный теперь за судьбу путешественников. Однако что-то в этой истории по-прежнему не отпускало его. Какое-то смутное сомнение копошилось в душе. Вдруг, осенённый неким наитием, из тех, которым он беспрекословно доверял, Кейн развернул коня и поскакал обратно. Поравнявшись с посольской каретой, он прокричал: