Чтение онлайн

«Китаб-Аль-Азиф, или Некрономикон, записанный арабом Абдуллой Аль-Хазраджи, переложенный на английский язык Джоном Ди, лондонским учёным мужем».

Кейн поморщился. Он был наслышан об этой книге. «Некрономикон» безумного араба Аль-Хазреда, предмет вожделения любого чёрного мага. Знал он и её переводчика, учёного-мистика, известного при дворе Елизаветы Английской. Не знал только того, что перевод, оказывается, уже готов и разошёлся по библиотекам чернокнижников. Руки его невольно тянулись полистать ещё, углубиться в чтение запретной книги… Одёрнув себя, Соломон преодолел искушение и захлопнул гримуар. На переплёте из чёрной кожи был золотом вытеснен магический иероглиф с символами Луны и Солнца. Соломон Кейн перекрестился.

С пола послышался хрип, и пуританин перевёл взгляд на колдуна.

Уже на последнем издыхании, Тальбот, держась за грудь одной рукой, второй указывал на напольный коврик в дальнем углу кухни. В угасающем взгляде читалась немая мольба.

Имея скверное предчувствие, пуританин всё же двинулся туда. Отдёрнув коврик, Кейн обнаружил люк в погреб. Он взял настольный канделябр, который зажёг от головни из кухонной печи, открыл люк и спустился по скрипучим деревянным ступеням в холодную полутьму.

Светя себе канделябром, Соломон внимательно разглядывал подземелье. Вдоль каменных стен, образовывавших фундамент, тянулись стеллажи и полки с бутылями, кувшинами и бочонками. Ароматы солонины, сыра, пряностей и вина щекотали обоняние, но строгий аскетизм пуританина не позволял ему отвлекаться на пустяки.

Его внимание привлекли камни, из которых был сложен фундамент. Это были массивные мегалиты с полустёртыми временем символами, когда-то вырубленными на их поверхности чьей-то неведомой рукой, — следы тёмных культов неописуемо далёкого прошлого. Глядя на них, Кейн сообразил, что таверна была построена на руинах древнего святилища, на дохристианском месте силы — и без сомнения, силы тёмной. Вероятно, ещё до падения Рима здесь отправляли свои ритуалы друиды бриттов, или, быть может, пиктские жрецы, орудуя примитивными кремневыми ножами, приносили здесь человеческие жертвы на алтарь Бога Тьмы. Но подземное святилище могло принадлежать и иной, дочеловеческой расе из Начальных Эпох, которая одинаково наводила ужас на кельтов, пиктов и римлян, и о которой сохранились лишь смутные предания, передаваемые из уст в уста…

Вдруг Кейн услышал плач и стал на месте как вкопанный. Он готов был поклясться, что рыдала девушка, хотя в погребе уж точно никого не было.

Осторожно двинувшись на звук, Соломон дошёл до занавеси у дальней стены погреба. Плач доносился из-за неё. Нехорошее предчувствие в груди усилилось, когда Кейн, поставив канделябр на соседнюю полку, обнажил рапиру и кончиком клинка отдёрнул занавесь.

Ткань легко отошла в сторону, открыв взору пуританина комод красного дерева, украшенный изразцами и золочёными ручками на ящиках. На комоде находился предмет, в полутьме показавшийся Кейну чем-то вроде головы сыра, прикрытой тряпицей. Но лишь он пригляделся лучше, посветив себе свечой, как леденящий холод пробежал по его спине.

На комоде лежала ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ГОЛОВА!

То была голова девушки, отделённая от тела. Но она не была мёртвой в полном смысле этого слова. Она лила слёзы и причитала.

Привалившись плечом к стене, Соломон Кейн ошеломлённо смотрел на это жуткое зрелище. Ему вспомнились смех, плач и стоны, слышанные им перед ночным происшествием.

— Ты явился, Чёрный странник, — заговорила сквозь слёзы живая голова, обращаясь к Соломону Кейну. — Я знала, что однажды ты придёшь. Время моё подходит к концу, и потому, прошу, выслушай исповедь Кровавой невесты.

Соломон почувствовал, что находится на грани помешательства. Подумать только, с ним говорила отрубленная голова! Повидав на своём веку немало ужасов, он не мог припомнить картины более безумной и жуткой. И всё же, повинуясь скорее чувству, чем разуму, он решил выслушать эту девушку.

— При жизни меня звали Джейн Тальбот, — начала рассказ девичья голова, — и я приходилась дочерью учёному-философу Неду Тальботу, в доме которого росла на протяжении шестнадцати вёсен. История моя началась в Вустершире, когда один заезжий дворянин восхитился моей красотой. Он пытался ухаживать за мной, делал скабрезные намёки, но получил решительный отказ… Во гневе он покинул Вустер, но затем вернулся в безлунную ночь и похитил меня из отчего дома, увёз в охотничий замок, где жестоко взял силой… а наутро привёз обратно и прилюдно обвинил в ведьмовстве, с подложными доказательствами и купленными лжесвидетелями. Меня взяли под стражу, собираясь днём позже сжечь на костре… Но я не доставила им такого удовольствия, ибо успела наложить на себя руки ещё в темнице. Люди решили похоронить меня в неосвящённой земле, как ведьму: перед погребением вогнали осиновый кол в сердце, а голову отрубили… Но Нед Тальбот, мой отец, под покровом ночи тайком выкопал голову из могилы. С помощью потусторонних сил он призвал мой дух из мёртвых — и вселил в эту голову. Затем с этой страшной ношей Нед покинул Вустершир навсегда. С тех пор он странствовал по землям королевства, отчаявшись найти справедливость, и в поисках мести уповая лишь на искусство чёрной магии. Повсюду искал он сильнейшие колдовские амулеты и запретные гримуары. Он ожесточился на весь род людской, для достижения своих целей более не брезгуя прибегать к человеческим жертвам. Здесь, в лесной глуши, построил он магическую лабораторию под видом постоялого двора, вычислив день и час, когда его враг явится сюда, чтобы свершилась месть… Как ты, верно, догадываешься, Чёрный странник, история Кровавой невесты — моя история — подходит к концу. Моё скорбное пребывание в этом мире — тоже. Добавлю лишь, что дворянина, повинного в моих несчастьях и смерти во цвете лет, зовут Джером Баус. Всесильный лорд Джером Баус! Это его хотел убить мой отец нынче ночью, и преуспел бы, если б тот не поменялся комнатами с заморскими гостями… и если бы не твоё здесь появление.

Соломон Кейн стал бледнее скелета. Речи обезглавленной девы начинали обретать смысл. Он начинал понимать: лорд Баус и русский воевода были внешне похожи, а перед сном во хмелю долго спорили, кто какую спальню займёт, и в итоге поменялись комнатами, о чём не ведал покинувший их хозяин постоялого двора…

— Но пусть сегодня я не отомщена, — живая голова говорила всё тише, — пусть сегодня он спасся. Проклятие Кровавой невесты всё равно настигнет его в свой черёд, на этом или том свете! А теперь — прощай, Чёрный странник. Ты убил моего отца-колдуна, и наведённые им чары тают как туман… Моё время истекло.

Закрыв глаза, девичья голова испустила дух. Словно почив во сне, прекрасная в этом покое, осталась лежать она в древнем подземелье, замолкнув навеки.

Мрачнее тучи, Соломон Кейн вышел из погреба, взглядом холодных глаз осмотрел дом, полный бесовщины и скверны, и широким шагом направился к камину, в котором по-прежнему плясал огонь…

Где-то в дороге на Плимут, сидя в покачивающейся карете рядом с воеводой Писемским и напротив лорда Бауса, Епифан Васильев-Ховралев по прозванию Неудача незаметно сунул руку во внутренний карман кафтана, проверяя, на месте ли его находка: пара выдранных страниц из книги, найденной у хозяина постоялого двора. Успокаиваясь, выдохнул: на месте. Не зря прошлой ночью, пока Эбботт ходил кормить кучера и часовых, Епифан прошёлся по хозяйским тайникам. Нашёл он в них книгу цены немалой, всяческой тайнописью да гравюрами чародейскими наполненную: «Necronomicon»!

Дабы не хватился хозяин своей книжицы, Епифан выдрал из неё всего два листа с гравюрами позамысловатее и забрал их с собой, для образца в царскую Либерею. Охоч был царь Иоанн до книжиц редких и древних, и даже целую библиотеку собрал у себя в кремле: сочинения греков и латинян, списки старинные, душеполезные труды мудрецов. Средь них достойное место займут листы из заморского «Некрономикона». А что книга эта о науке чёрной — так Епифан своими глазами видел, как она въяве работает. Шепнёт слово государю, какую силу можно через эти письмена обрести, и глядишь, вознесётся Епифан при дворе, и отклеится от него дурацкое прозвище Неудача. Ведь эдакая находка будет посерьёзнее какого-то портрета предполагаемой невесты для царя…

Так думая, подьячий невольно заулыбался, в сладких грёзах покидая опостылевшие берега Англии.

Покинув постоялый двор, Соломон Кейн пустил коня неспешным шагом к Плимутскому тракту. Обдумав всё, что приключилось за последние сутки, он пришёл к выводу, что, выручив лорда Бауса единожды, не станет делать этого во второй раз. Пожалуй, он даже оставит тайну проклятия Джейн Тальбот при себе. Как подсказывал его богатый опыт, такие дела стоит оставить на милость Провидения.

Отъехав на некоторое расстояние, Соломон обернулся в седле, дабы в последний раз бросить взгляд на постоялый двор «Кровавая невеста». Крыша таверны и все подсобные строения трещали и стреляли искрами, объятые пожаром, который устроил пуританин перед уходом. В этом пожаре вместе с мёртвыми телами сгорали тёмные тайны, запретные знания и мощные средства чёрной магии. В пламени плясали жёлтые, рыжие, алые и колдовские синие язычки.

Взирая на это зрелище, Кейн мрачно произнёс:

— Смерть — это синее пламя, пляшущее над мертвецами.