Чтение онлайн

Марини зачерпнул краем ложечки капельку варенья размером с горошинку и попробовал. Судя по всему, попробовал лишь из вежливости.

Я так и впилась в него взглядом, пытаясь по выражению лица прочитать, какого он мнения о моём варенье.

Красавчик адвокат облизнул ложку, и теперь смотрел задумчиво.

– По моему мнению, – сказал он, ещё более задумчиво глядя на второй горшок, где было апельсиновое варенье, – по моему мнению, это варенье ничуть не хуже того, что подаётся при дворе герцога Миланского. Оно стоит десять флоринов. И даже больше. Вы сами варили?

– А кто же ещё? – ответила я, слегка красуясь. Потому что не у одного него были таланты. – Попробуйте ещё и апельсиновое? Можете той же ложкой, не стесняйтесь, – а мысленно добавила: – «Надеюсь, синьорина Коза не заразная, и змеиный яд через слюну не передаётся».

– Вы знаете своё дело, – признал Марини и достал из ящика стола блюдце и чистую ложку побольше.

Апельсиновое варенье он черпанул от души, но я не пожадничала. Пусть лопает, если понравилось. Даже если что-то слипнется – это не моя забота.

– И апельсиновое удалось, – признал адвокат и так причмокнул губами, что мне стало жарко, и я едва не потянулась за его чашкой, чтобы глотнуть чайку для успокоения нервов. – Уверен, с таким вареньем вы далеко пойдёте, – похвалил меня Марини. – Я займусь контрактом. До каких пределов могу снизить цену?

– Цену оговорим потом, – отмахнулась я и принялась закрывать горшки. – Я в этом городе первый день, и уже узнала, что вы здесь – легенда и герой.

– Вот как? – он улыбнулся вежливо и самодовольно.

«Знает, стервец, свою силу», – подумала я и раздражённо, и восхищённо.

– Хозяин «Чучолино» – ваш пылкий поклонник, – продолжала я, затягивая узелки. – Синьор Зино, если вы с ним не знакомы. Зино Попполи. Если бы вы пришли к нему в остерию, он бы для вас собственное сердце на блюде подал.

– Передайте ему, пусть оставит своё сердце при себе, я не людоед, – сказал Мариночка с такой улыбкой, что я почувствовала лёгкое головокружение.

В моём мире мужчины с подобной внешностью делали бы карьеру фотомодели, думали бы только о том, как не сломать ноготь, и чтобы прыщик на причинном месте не вскочил. И они точно не стали бы в пятнадцать лет воевать с германцами длинным копьём или вести адвокатскую деятельность в провинциальном городишке. Они захотели бы жить, по меньшей мере, в Москве или Санкт-Петербурге.

– Вы могли бы сделать карьеру в Милане, или в Венеции, или в Генуе, – сказала я, по какому-то внезапному вдохновению. – Почему вернулись сюда?

– Хм… – адвокат снова откинулся на спинку стула и скрестил руки. – Возможно, потому, что это – мой родной город?

– Это единственная причина? – допытывалась я.

– Вы будто допрашиваете, синьора.

– Всего лишь хочу знать, что за человек мой поверенный, – пожала я плечами. – Но если это такая постыдная тайна, то молчите, конечно. Не позорьтесь перед женщиной.

– Нет ничего позорного. А вы странная, – добавил он вдруг.

– Почему это? Потому что избила синьора Занху? – поинтересовалась я. – Так я его не била, синьор лжёт. Поэтому никаких странностей, не беспокойтесь.

– Никто никогда не врывался ко мне в кабинет в рабочее время, – спокойно произнёс Марини, – чтобы накормить меня вареньем и спросить, зачем я вернулся в Сан-Годенцо.

– Так зачем вернулись? – напомнила я, и поняла, что мне, действительно, очень интересно узнать о нём нечто большее, чем имя и профессию.

Что за человек скрывается за ярким и привлекательным фасадом? Какая у него душа? Такая же привлекательная? Или всё – только красивая вывеска, не более?

– Все земли вплоть до Локарно раньше принадлежали моему деду, Марсилио Марини, – заговорил адвокат, чуть подавшись вперёд, и я, невольно, тоже подалась к нему, жадно слушая. – Наша семья была знатной, но не слишком деловой, если можно так выразиться. Так что после смерти отца обнаружилась куча долгов. Когда я их выплатил, на руках у меня было десять флоринов.

– Надо же! – не смогла удержаться я. – Совсем как у меня! Ваше наследство тоже забрал ушлый адвокат?

– Нет, – улыбнулся он уголками губ. – Мои десять флоринов остались при мне.

«Как же вам повезло», – хотела съязвить я, но сдержалась, чтобы Марини не обиделся, и не замолчал.

– Я решил, что надо выгодно вложить то, что у меня осталось, – продолжал адвокат.

– И вложили? Выгодно, судя по всему? – я обвела рукой кабинет и указала на чашечку чая.

– Более чем, – подтвердил Марини. – Я уехал в Болонью, поступил в университет, изучал там право, заводил полезные связи, а потом вернулся в Сан-Годенцо. Потому что тут – моя родина, здесь жили мои предки, и пусть земли уже не принадлежат моей семье, я всё равно за них в ответе. И за людей, которые на этих землях живут. Я мечтаю о том времени, когда Сан-Годенцо станет вторым Миланом. Или второй Болоньей. И приложу к этому все силы.

Мотивы были похвальными, тут сказать было нечего, и – что скрывать! – ещё меня очень порадовало, что неземная любовь к Козиме Барбьерри не была названа одной из причин. Но кое-что в этой истории меня смущало.

– Подожите-ка, – сказала я, припоминая слова маэстро Зино. – Кажется, когда ваш уважаемый отец погиб, вам было пятнадцать?

– Вы очень хорошо осведомлены о моей жизни.

– И вы поехали в Болонью ребёнком, имея на руках всего десять флоринов?

– Я был взрослым мужчиной, – поправил меня адвокат, – и именно так и поступил. А что вас смущает? Я посчитал, что лучше всего вложить деньги в собственное образование. Так точно не прогорю, и мои капиталы всегда останутся при мне, – тут он с эдакой снисходительной усмешечкой постучал себя по лбу указательным пальцем.

– Всё это верно, – согласилась я с его доводами, – но в моём понимании учёба в университете предусматривает определённые расходы. Проживание, питание, расходы на учебные принадлежности… И всё это не на один год. Десяти флоринов на это хватило?

– Нет, конечно, – он посмотрел на меня ещё снисходительнее. – Мне пришлось потрудиться, чтобы меня не выкинули из университета, и чтобы не ночевать под мостом.

«Страшно подумать, как ты там трудился», – ответила я ему мысленно, но вслух, разумеется, ничего не сказала.

Но адвокат, видимо, кое-что понял по моему взгляду, и пояснил:

– Ничего противозаконного я не делал, не надейтесь. В свободное от лекций время подрабатывал уборщиком падали, могильщиком, потом устроился секретарём к синьору Паоло Венето, и у него же изучал логику. Тут мне немного повезло.

Мне стало неловко, я и попыталась оправдаться:

– Я и не надеялась, синьор Марини. Вы что-то неправильно поняли.

– Прошу прощения, – любезно извинился он, а взглядом так и сверлил – мол, вижу тебя насквозь, знаю, о чём думала.