Чтение онлайн

– Вкус другой, заметил, – синьор Луиджи смягчился, но потом опять затряс головой: – Только в ближайшие два дня лошадь не просите! Мне надо навестить брата в Сан-Антонио, у него именины! Потом можете приходить. С моим вареньем!

Он энергично кивнул нам с Ветрувией и повёл лошадь в конюшню, а мы отправились на виллу «Мармэллата».

Получается, увидеть, как Марино Марини станет завтракать в «Чучолино», была не судьба. Потому что топать пешком до города, чтобы успеть к половине девятого, я не была готова. Даже ради прекрасных глаз некоего адвоката. Но унывать нет смысла. В конце концов, мне важен результат, а не процесс. К тому же… меньше видишь – меньше думаешь.

До дома мы дотащились уже в темноте. Зажгли свечки, умылись, поужинали сыром с хлебом, даже не найдя в себе сил, чтобы вскипятить воду для травяного чая.

Ветрувия сразу отправилась спать, уверяя, что устала больше, чем если бы от рассвета до заката варила варенье по рецепту синьоры Чески, а мне не спалось. Я простирнула в холодной воде простыни, развешала их на террасе, поднялась к себе и достала лён, примеряя на окна.

– В ближайшее время закажу у плотника гардины, – говорила я дому, веря, что он слышит и понимает, – и будет тебе обновка. Не самые шикарные шторы, но всё равно получится мило и красиво. Дом без штор – всё равно, что красавица с непричёсанными волосами. А такой красивый домик нуждается в хорошей причёске. Придёт время, я повешу здесь лёгкие шёлковые занавески. И они будут красиво колыхаться на ветру…

Я ещё задержалась у стола, набрасывая угольком рисунок будущих гардин на клочке купленной бумаги. Если сделать простую гладкую палку и несколько колец, а к ткани пришить петельки, то получатся настоящие шторы. Надо будет узнать у местного плотника, сколько он берёт за работу…

В постель я улеглась ещё на старую простыню, но от мыслей о том, что скоро всё изменится к лучшему, спалось мне очень сладко. Да ещё и Марино Марини умудрился присниться, хитрец эдакий. Я видела, как он сидит за столом у себя в кабинете, смотрит на вазочку с моим вареньем, и чему-то загадочно улыбается.

Проснулась я оттого, что ветерок нежно поглаживал мои щёки. Так нежно, словно будил поцелуями.

Потянувшись, я открыла глаза и увидела солнечные пятна на полу. День обещал быть ярким и жарким, но пока ещё веяло ночной прохладой, и валяться на жесткой простыне совсем не хотелось. Я вскочила, помахала руками и ногами, делая зарядку, потом начала повороты головы, повернулась к окну – и замерла.

Под потолком красовались гардины. Из светлого дерева, с кольцами – точно такие, как я нафантазировала вчера.

Забыв про зарядку, я подошла ближе, разглядывая то, чего вчера точно не было.

– Домик, это ведь ты? – спросила я негромко. – Ты ещё и по заказу работать умеешь?

Ответа я не дождалась, но и не ждала, собственно. И так было понятно. И это было невероятно здорово, потому что открывало невероятные возможности.

– Слушай! – я заговорила возбужденно, потирая ладони. – А если мы сделаем небольшую перестройку? Нам нужна баня! Сейчас объясню, что это такое. Это должна быть комната на первом этаже, где можно мыться. То есть надо устроить небольшую печку, труба наружу, разумеется… Чтобы был деревянный полок…Это что-то вроде полки, и чтобы там набирался пар. А водопровод ты сумеешь сделать? Ой, я объяснить не смогу, как это действует… Но надо что-то такое, чтобы к колодцу не бегать, а вода сама в дом лилась. Что-то вроде ручейка… Наверное, это слишком сложно будет устроить, да?

– Апо! Ты с кем разговариваешь? – долетел до меня сонный голос Ветрувии.

– Да так, с домом беседую, – прыснула я, понимая, как странно это звучит. – Раз проснулась – поднимайся. У нас сегодня много работы, – и добавила, обращаясь уже к дому: – Вобщем, ты подумай, что тут можно сделать, а я пока постараюсь подзаработать деньжат. Потому что не пойдёт, если ты будешь всё делать один. Надо и мне что-то для тебя сделать. Шторки, например.

Мы с Ветрувией в одних рубашках вышли во двор. Я умывалась не торопясь и с удовольствием, долго плескала в лицо водой из таза, в тени под апельсиновыми деревьями, потом так же долго ловила солнечные лучи сквозь зелёную листву, чтобы капельки на лице высохли.

Было в этом что-то потрясающее – вот в таком неспешном ритме жизни. Когда ложишься с птицами, встаёшь с ними же, когда твоя работа – таз с ароматным вареньем, и можно не наносить макияж, не делать причёску, а подвязать волосы полоской ткани, соорудив тюрбан, и взять деревянную ложку вместо указки.

Мне вспомнилось одно из любимых стихотворений бабули, которая любила Афанасия Фета, и я с выражением прочитала его вслух, потому что оно как нельзя лучше подходило этому утру, которое уже набирало знойную, дневную силу:

– Как здесь свежо, под липою густою –

Полдневный зной сюда не проникал,

И тысячи висящих надо мною

Качаются душистых опахал.

Конечно, стояла я не под липой, а под апельсиновым деревом, и качались надо мною не душистые цветочные гроздья, а зрелые апельсины, похожие на солнечные мячи, но ощущения были те же.

Я прочитала стихи на русском, но сразу почувствовала, как откликнулся сад. Будто я затронула самые глубинные его струнки, погладила по шёрстке и конфетку дала. По деревьям пробежал волной лёгкий ветерок, а ветка апельсинового дерева сама наклонилась, протягивая мне огромный апельсин с яркой, ноздреватой корочкой.

– Спасибо, – сказала я снова по-русски, срывая спелый фрукт. – Вот интересно, откуда ты знаешь мой язык? Или тебе просто нравится звучание стихов?

Разумеется, ответа я не получила. Да и не могла его получить. Деревья не разговаривают. Даже если они растут в волшебном саду.

– Опять болтаешь с домом? – ко мне, зевая и потягиваясь, подошла Ветрувия.

Она тоже была в одной рубашке, ещё с распущенными волосами, сонная и немного помятая.

– С садом разговаривала, – сказала я ей, подбрасывая апельсин на ладони. – Умывайся, готовим завтрак, а потом идём на переговоры к синьоре Ческе.

– Да я не запачкалась, что мне умываться? – удивилась она, но сразу переспросила: – Хочешь выгнать Ческу? Давно пора.

– Умываться надо каждый день, и руки мыть перед едой, – напомнила я ей правила гиены. – А Ческе я хочу сделать деловое предложение. Примет – останется. Не примет – пусть уходит. Лодыри и саботажники нам под боком не нужны.

– Мудрёная ты такая стала, – покачала головой Ветрувия, но пошла умываться.

Я продолжала стоять в тени, думая о своём сне про Марино Марини. Появится ли он сегодня в «Чучолино»? Как пройдёт завтрак? Подействует ли песенка, которую будет петь Фалько? Вопросов было много, ответов не было, а мне оставалось лишь ждать, когда синьор Луиджи вернётся вместе с лошадью из Сан-Антонио. Оставалось ждать – ну и варить варенье.

– Труви, – позвала я неожиданно для себя самой, – а сколько мне лет?

– Восемнадцать, – ответила она, отфыркиваясь от воды.

– Ты точно это знаешь?

– Точно. А я на год тебя старше. Ты и возраст свой забыла?

– Забыла, – сказала я задумчиво.

Значит, Ветрувии – лишь девятнадцать? Совсем девчонка. А выглядит лет на двадцать пять или двадцать восемь. Лицо словно прокалено загаром, уже обозначились морщинки в уголках глаз. Руки загрубели, во всей фигуре чувствуется крепкая кряжистость, какая бывает у зрелых людей.