Чтение онлайн

Теперь я понимала, почему меня все принимают за молоденькую – с моими-то пятьюдесятью пятью килограммами и гладеньким личиком. Ещё и маникюр на руках. Принцесса, а не фермерша. Ещё бы надеть синее платье в складочку… Ах да, я же запретила себе думать о Марино Марини кроме как по делу. А дела не ждали.

После завтрака мы сразу отправились в сторону флигеля, где обитала большая часть семейства Фиоре, и где опять стояли в ряд жаровни с медными тазами, и опять дремала в своём кресле тётушка Эа.

Синьора Ческа методично рубила апельсины, Миммо и Жутти орудовали ложками, Пинуччо как раз тащил от сарая вязанку дров.

– Ну вот, вся семья в сборе, – сказала я вместо приветствия. – Подходите сюда, надо поговорить.

Все, исключая задремавшую Эа, подтянулись ко мне поближе, поглядывая настороженно и с опаской.

– Вижу, продолжаете семейное дело? – сказала я, кивнув на дымящиеся тазы. – А сад-то теперь мой. И разрешения портить мои фрукты я вам не давала.

– Этот сад принадлежит моему сыну, – сказала синьора Ческа сквозь зубы. – Ты обманом им завладела.

– Никакого обмана, – возразила я, – всё по закону, если помните.

– Мы обжалуем это завещание, – угрюмо пообещала она.

– У вас на судебные тяжбы денег нет, – парировала я. – И вообще, могу выселить вас из флигеля сегодня же. Не забывайте об этом.

– Мерзавка, – только и сказала моя свекровь.

– Ты не посмеешь выгнать нас! – взвизгнула Жутти, а Миммо с тревогой уставилась на мать.

– Посмею, – заверила я её. – Вы не слишком хорошо обходились со мной. Я обиделась. Да и с Ветрувией вели себя, как последние рабовладельцы. Синяк у неё, как видите, ещё не прошёл.

Ветрувия кивнула и важно скрестила руки на груди. Судя по выражению лица, моя подруга была довольна, что я, наконец-то, взялась за ум.

– Труви, – растерянно произнёс Пинуччо. – Но я-то к тебе всегда хорошо относился… Мы же муж и жена…

Я подождала немного, давая Ветрувии время, чтобы высказаться, но она промолчала.

– Что ты за муж, – сказала я Пинуччо, – если при тебе бьют твою жену? Не стыдно называть себя мужчиной после этого? Вобщем, если она захочет развестись, я её целиком и полностью поддержу

Синьора Ческа схватилась за сердце, её доченьки дружно ахнули, а что касается Пинуччо, у него просто-напросто отвисла челюсть.

– Но пока вы, вроде как, родственники, – продолжала я. – Поэтому предлагаю вам почти семейное дело. Скоро я заключаю контракт с остерией в Сан-Годенцо на поставку варенья…

Конечно, контракт я ещё не заключила, да и не знала наверняка – будет ли он заключен, но перед семейством Фиоре решила держаться уверенно.

– …Мне нужны будут помощники, – я обвела всех строгим взглядом, будто начинала урок литературы в одиннадцатом классе. – Предварительная оплата вашего труда – флорин в месяц.

Ветрувия кашлянула, остальные вытаращились на меня.

– Это предварительная сумма, – объяснила я. – Пока дело не пойдёт на широкую ногу, больше не обещаю.

– Это и так слишком много для них, – быстро произнесла Ветрувия. – Хватит с них и полфлорина.

– Не могу же я позволить им зарабатывать меньше, чем зарабатывает прачка, – ответила я. – Но кому больше по душе прачечная – могут сегодня же выезжать. Вещи из флигеля забирайте, претензий по ним не имею.

– Мама! – заверещала Жутти, в отчаянии заламывая руки. – Что она такое говорит? Прачечная? Какая прачечная?!

– Не ори, – мрачно оборвала её мать.

– Я замуж хочу, а не в прачечную! – сказала Миммо потише, но с таким же драматизмом. – Мама! Сделайте что-нибудь!

– Мы подадим в суд, – повторила синьора Ческа с вызовом. – Джианне был моим сыном. Нам тоже кое-что полагается – его матери, сестрам и брату. Часть усадьбы – наша!

– По закону – нет, – покачала я головой. – Но вы можете попытаться, если не жаль сил и средств. И даже если суд присудит вам какую-то долю, что будете с ней делать? Жить здесь и варить варенье? Хм… сомневаюсь, что в моём саду это у вас получится.

Словно в ответ на мои слова (а, скорее всего, именно на мои слова), с ближайшего дерева в синьору Ческу прилетело апельсином. Она вскрикнула и прикрыла голову, а остальные бросились бежать под прикрытие флигеля, но я помахала рукой, и дальнейшей канонады фруктами не последовало.

– Продать свои доли вы тоже не сможете, – сказала я Ческе и остальным, которые несмело возвращались. – Уж я позабочусь о том, чтобы покупатели обходили это место за сотню миль. Так что у вас два пути – уезжать прямо сейчас или остаться и работать на меня.

– А что надо делать? – спросил Пинуччо, единственный проявивший деловую смекалку.

– Варить варенье, – ответила я ему и всем остальным. – Но не вот это странное месиво, – тут я указала на дымящиеся тазы. – Варить варенье станем по старинным рецептам и по новым правилам. Ну так что?

– Я согласен, – быстро сказал Пинуччо, и синьора Ческа лишь зло сверкнула на него глазами, но ничего не произнесла.

– Что ж, молчание – знак согласия, полагаю? – я прихлопнула в ладоши. – Тогда прекращайте жечь дрова впустую, сегодня объявляется санитарный день. Хочу видеть вас умытыми, в чистой одежде и фартуках, чтобы волосы убрали под косынки, руки чтобы скрипели от чистоты.

– Лучше бы ты их выгнала, – тихонько сказала мне Ветрувия, когда всё семейство Фиоре потянулось к колодцу, попутно разбудив похрапывающую тётушку Эа.

Однако начали мы вовсе не с варки варенья.

Сначала я усадила всех резать апельсины. Не бесформенными кусками, как делала синьора Ческа, а ровной красивой соломкой. Апельсины ополаскивались в колодезной воде, выкладывались на солнце, чтобы осушить капельки, а потом отправлялись на разделочные доски, тоже выскобленные на славу и для верности пропаренные кипятком.

По лицам своих новых работников я видела, что они не понимают, для чего такие предосторожности, но никто не спорил – и то хорошо.

Я придирчиво осмотрела руки всего семейства – чтобы были чистые, как у хирургов, а потом так же придирчиво прохаживалась вдоль стола, наблюдая, как режутся фрукты.

Первую партию апельсинов проварили и отправили охлаждаться, а я отправила всю семейку собирать черешню.

Тётушку Эа вместе с Ветрувией усадили в тенёчке выковыривать косточки, а я набрела на заросли мяты и призадумалась.