Чтение онлайн

– Одно словечко позвольте, – опять зазвенела синьорина в синем платье. – «Манджони» – это корпорация на паях. Две трети капиталов принадлежат моему папе. Поэтому… вам в третий раз указать на дверь? – и она игриво ткнула тонким пальчиком в сторону выхода из остерии.

Я с последней надеждой посмотрела на маэстро Бартеломо, но тот хрюкнул что-то невразумительное, опустил глаза и пожал плечами.

Вот и выбились в люди. Вот и заработали кучу флоринов. Вот и погасили долги и заплатили адвокату.

Всё во мне кипело, но работа в школе сделала своё дело – я не высказала этим двоим, что о них думаю, не прокляла и даже не расплакалась.

– Ну ладно, – сказала я, возвращаясь к столику, где стояли мои горшки.

Закрыв их снова тканевыми крышками и завязав верёвочки, я взяла горшки под мышки и вышла вон, не попрощавшись. Вслед мне полетел заливистый смех нарядной дамы.

Когда я подошла к нашей повозке, лицо у меня, наверное, было таким, что Ветрувия сразу всё поняла.

Она смотрела, как я поставила горшки с вареньем обратно в корзину, как неуклюже перелезла через бортик, зацепившись юбкой за колесо, и как зло плюхнулась на мешок с сеном.

– И что теперь делать? – спросила Ветрувия коротко.

– Едем в «Пьянчужку», – ответила я резче, чем хотелось.

– Думаешь, там повезёт больше? – она ничуть не обиделась на мой тон и подхлестнула лошадь, разворачивая её обратно к мосту.

– И здесь бы повезло, – проворчала я. – Но вмешалась одна особа… дочь владельца. Чем-то я ей не понравилась.

– Дочь владельца? – переспросила Ветрувия.

– Какая-то Барбьерри, – я хмурилась, барабаня пальцами по коленям, но смотрела по сторонам, потому что просто так сдаваться не собиралась.

Отыграюсь. Обязательно отыграюсь. И этот глупец, синьор Фу – который и в самом деле «фу» – ещё будет умолять продать ему горшочек варенья.

– У Барбьерри три бани в Сан-Годенцо, – сказала Ветрувия, понукая лошадь. – И три в Локарно. Наверное, ещё где-то есть. Богатая семья. А дед у них был простым цирюльникам, говорят.

– Тогда тем более не понятно, откуда столько спеси, – снова заворчала я.

Мост, по которому мы проехали на этот берег, был перекрыт. Нам объяснили, что движение для повозок закрыто на время полуденного отдыха, и если мы хотим попасть на ту сторону, то должны либо подождать два часа, либо оставить лошадь и повозку и перейти мост пешком, либо проехать вниз по течению реки до моста Водовозов, где движение не прекращается.

До моста Водовозов мы добрались минут за тридцать, потом минут тридцать тащились в веренице других таких же неудачников, как мы, потом ещё тридцать минут возвращались до центральной части города, где находилась остерия «Чучолино».

Ветрувия снова припарковала нашу повозку где-то в сторонке, мы выпили воды, которую прихватили из дома (она была тёплой, и от этого противной), потом я опять взяла под мышки два горшка с вареньем и направилась покорять гастрономический бизнес Сан-Годенцо.

Остерия «Чучолино» располагалась по другую сторону канала, почти напротив «Манджони». Отсюда я могла даже разглядеть покатую черепичную крышу остерии, откуда меня попросили. Но если «Манджони» выходил на тихую уютную улочку, где было прохладно и тенисто, двери «Чучолино» открывались прямиком на набережную. Вид отсюда был, конечно, живописный, но солнце светило прямо на открытую террасу и в окна. К вечеру, наверное, тут, вообще, становится жарко, как на сковородке.

Терраса была пустой, несмотря на объявленный обеденный отдых.

Зато по берегу сидели и лежали, наслаждаясь прохладой от воды, мужчины всех возрастов, в смешных штанах, обтягивающих ноги – начиная от тощих юнцов, заканчивая почтенными пузатенькими синьорами, которых сопровождали слуги, державшие кувшинчики то ли с вином, то ли с водой. Юнцы хохотали и устраивали весёлую возню, синьоры вели себя степенно, лениво переговариваясь и предпочитая полежать на травке, а не скакать по ней.

Осмотревшись, я направилась в остерию. Выглядела она не в пример хуже «Манджони», это было ясно по расшатанной двери и закрытыми ставнями окнам. Никаких тебе беленьких занавесочек, никакого колокольчика на входе…

– Есть кто живой? – позвала я, оказавшись под мрачноватыми каменными сводами.

Внутри было так же пустынно, как на террасе, в очаге лежала груда золы, которую никто не потрудился убрать до самого обеда, никаких тебе аппетитных запахов сдобы, никакого услужливого официанта…

Я поставила горшки на один из столов, отметив про себя, что стол был порядком замызган, изрезан неприличными надписями, а местами даже подпален. И правда – забегаловка для пьянчужек.

– Есть кто-нибудь? – позвала я громче и заглянула в дальние двери.

Там оказалась кухня, но горшки, котлы и прочие кухонные принадлежности лежали себе, милые, без движения и дела. И даже огонь в печи не горел.

Может, хозяин тоже валяется где-нибудь на травке, в тени? Но неужели он один здесь работает? И как можно оставить всё нараспашку, а самому уйти? Не воруют у них тут, что ли? Да нет, воруют… Ветрувия побоялась оставить лошадь без присмотра…

Я сделала шаг назад и наступила кому-то на ногу, а когда обернулась, чуть не вскрикнула от неожиданности. Передо мной стоял настоящий великан – огромного роста, широкоплечий, больше похожий на быка, чем на человека.

– Что надо, синьорина? – сказал «бык» чудовищным басом.

Шея у «быка» тоже была бычья – толстая, с мою талию. А лицо походило на хорошо отбитую отбивную – красное от загара, с широким кривым носом, который явно был когда-то хорошо сломан. Остатки рыжих волос слегка опушали виски и скромно исчезали в районе пухлых щёк. Волосы, правда, были аккуратно подстрижены, и это внушало надежду, что «быку» было не чуждо человеческое поведение.

– П-простите, – начала я слегка заикаться, – п-просто ищу хозяина этого заведения…

– Я хозяин, – пробасил «бык» и упёр в бока кулачищи размером с небольшие арбузы. – Дальше что?

До этого я смотрела на него, задрав голову, но услышав, что он хозяин, слегка расслабилась. Взгляд мой скользнул по бычьей шее, по белой рубашке, с распущенными на груди вязками и с закатанными до локтей рукавами. Ещё на «быке» был фартук. И это окончательно убедило меня, что я имею дело с кем-то, кто имеет отношение к этой забегаловке… то есть к остерии…

Выдохнув, я попыталась улыбнуться.