Чтение онлайн

Каждый такой эпизод в отдельности был пустяком. Но вместе они складывались в картину методичного, всестороннего давления. Граф Рейс не просто наблюдал. Он зондировал. Искал слабые места. В их делах. В их союзниках. И особенно — в её прошлом, в её репутации, в её психологии. Он пытался понять, что за женщина стоит рядом с Домиником. Где её уязвимость? Гордость? Страх? Чувство вины перед родными? Что можно использовать как рычаг?

Вечерами, в своём кабинете, Доминик и Эвелина складывали эти пазлы вместе. На карте их врагов теперь чётко горело имя «Рейс», и от него тянулись щупальца ко всем этим мелким, досадным происшествиям.

— Он демонстрирует силу, — говорил Доминик мрачно, в очередной раз откладывая донесение о новой проволочке с документами. — Показывает, что может влиять на суды, на бизнес, на людей вокруг нас. Он не наносит смертельного удара. Он давит. Мелко, но постоянно. Чтобы мы знали, что он здесь. Что он контролирует ситуацию.

— И он изучает меня, — тихо добавляла Эвелина, чувствуя себя объектом враждебного, холодного эксперимента. — Как насекомое под лупой.

Доминик подходил к ней, брал её за руки. Его прикосновение было твёрдым, якорным.

— Он хочет найти слабость. Чтобы потом нанести удар в самое уязвимое место. Но он ошибается. — В его глазах горел знакомый стальной огонь. — Он видит в тебе мою слабость. А ты — моя сила. И мы докажем ему это. Мы заставим его жалеть, что он вообще обратил на тебя внимание.

Но пока что щупальца внимания сжимались вокруг них всё туже. Воздух был наполнен скрытым напряжением, ощущением, что каждый шаг, каждое слово отслеживаются и анализируются. Они были под прицелом самого опасного человека в королевстве. И граф Рейс только начинал свою игру.

Случай представился на ужине у маркизы Лэнгфорд, известной своим салоном, где собирались не столько для развлечений, сколько для негромких, значимых бесед в узком, избранном кругу. Вечеринка была небольшой, атмосфера — камерной и нарочито интеллектуальной. Эвелина, следуя своей роли, вела беседу с хозяйкой о новой книге по ботанике, чувствуя на себе тяжёлый, неотступный взгляд. Она знала, что он здесь. Граф Рейс прибыл позже всех, без свиты, и занял место за столом напротив, через двоих гостей. Он почти не участвовал в общем разговоре, лишь изредка вставляя лаконичные, всегда попадающие в точку реплики, которые заставляли умолкнуть спорщиков. Его внимание, однако, было приковано к ней.

После ужина, когда общество переместилось в гостиную для кофе и ликёров, маркиза Лэнгфорд, увлечённая спором о сортах чая с одним из гостей, на минуту отошла. Эвелина осталась одна у высокого окна, выходящего в ночной сад. Она как раз размышляла, как бы неприметно подслушать разговор двух чиновников у камина, когда рядом возникла тень.

— Надеюсь, вы не находите вечер чересчур утомительным, леди Блэквуд? — раздался тот самый бархатистый, полный скрытой стали голос. — Интеллектуальные собрания требуют особой выносливости. Особенно когда играешь не одну, а сразу несколько ролей.

Эвелина медленно повернулась. Граф Рейс стоял в двух шагах, держа в руке недопитый бокал бренди. Его бледно-серые глаза в свете канделябров казались почти прозрачными, лишёнными души, но не ума.

— Граф Рейс, — кивнула она с вежливой холодностью. — Напротив. Искренний интерес к предмету беседы никогда не утомляет.

— О, искренность… — он произнёс это слово с лёгкой, почти мечтательной интонацией, делая маленький глоток. — Редкая и драгоценная валюта в наших кругах. Её так часто подделывают. Иногда с таким мастерством, что даже опытный глаз может ошибиться. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Ваш брак, например. Многие восхищаются его… стремительностью. И последующим, столь явным укреплением положения герцога. В делах. И даже, как мне показалось, в личном плане. Вы проделали феноменальную работу.

Он смотрел на неё без улыбки, с тем же изучающим интересом, с каким разглядывал бы сложный механизм.

— Я не понимаю, к чему вы, граф, — ответила Эвелина, заставляя голос звучать ровно, хотя сердце у неё заколотилось. Он заговорил об их браке. Прямо.

— К пониманию, моя дорогая, — мягко парировал он, делая шаг ближе, но не нарушая дистанции, достаточной для приличий. — К пониманию мотивов. Ведь когда столь прагматичный человек, как герцог Блэквуд, совершает столь романтичный, на первый взгляд, поступок… ум невольно ищет расчёт. Или глубоко скрытую причину. Как, например, желание обрести не просто жену, а… союзника в определённой, давней войне. Войне, которая, увы, уже унесла одну невинную жизнь.

Он произнёс последнюю фразу почти шёпотом, но каждое слово ударило по ней, как молот. Он не просто намекал на договорной брак. Он вёл её прямо к Изабелле.

— Моя свекровь умерла давно, граф, — сказала Эвелина, делая вид, что не понимает намёка. — Это печально, но едва ли связано с нашим союзом.

Граф Рейс покачал головой с видом печального учителя, которому приходится объяснять очевидное упрямому ученику.

— Я говорю не о матери, а о сестре. Леди Изабелле. Прелестное, хрупкое создание. Её трагическая кончина оставила глубокий… шрам в душе вашего супруга. Шрам, который, как мне кажется, и определяет все его последующие действия. Даже брак. — Он пристально посмотрел на неё. — Он рассказывал вам обстоятельства? Все обстоятельства?

В его голосе прозвучала лёгкая, ядовитая нотка сомнения.

— Я знаю о его потере, — осторожно ответила Эвелина. — Это личное горе.

— Горе, которое он превратил в одержимость, — поправил её граф. Его голос потерял бархатистость, став острым и холодным, как хирургический скальпель. — Одержимость местью. И в этой игре вы, моя дорогая, занимаете очень интересную позицию. Вы искренне верите, что являетесь его партнёром? Его доверенным лицом? Или… — он сделал театральную паузу, — или вам отведена роль гораздо более утилитарная? Красивая, умная, полезная пешка, которую двигают по доске, чтобы достичь конечной цели — расплаты за сестру? Пешка, которой, возможно, даже не раскрыли все правила игры и все риски.

Он смотрел на её лицо, выискивая малейшую трещину в её уверенности.

— Вы думаете, он делится с вами всем? Всей правдой о том, что случилось той ночью? Обо всех… тёмных деталях, которые всплыли в ходе его собственного расследования? О связях, которые уходят так высоко, что даже его титул может оказаться недостаточной защитой? — Его голос стал убедительно-сочувствующим. — Или он просто использует ваш доступ, ваш ум, вашу репутацию, чтобы подобраться ближе к своей цели, не думая о том, что будет с вами, когда эта цель будет достигнута? Когда месть свершится, и его демоны будут, наконец, усыплены… что останется для вас? Пешка, выполнившая свою задачу, часто оказывается сброшенной с доски.

Каждое его слово было отравленной иглой, искусно вонзаемой в самые уязвимые места: её страх быть использованной, её сомнения в том, что Доминик открылся ей полностью, её осознание опасности, которая исходила от таких людей, как сам Рейс. Он рисовал картину, в которой она была не соратницей, а слепым орудием в руках одержимого мстителя, которое после победы будет брошено на произвол судьбы.

Эвелина стояла, чувствуя, как холод разливается по жилам, но не от страха, а от ярости. Ярости на эту манипуляцию, на эту попытку расколоть то, что они строили с таким трудом. Она взяла себя в руки. Она вспомнила глаза Доминика, когда он говорил о ней как о своей силе. Вспомнила его признания в темноте, его молчаливую опору.