Чтение онлайн

— Ты одна, переодетая, поехала в Грязный переулок? Без охраны? Без моего ведома? Ты рисковала не просто раскрыть себя! Ты рисковала ЖИЗНЬЮ!

Эвелина отпрянула, её воодушевление сменилось обидой.

— Я не была одна! Со мной была Марта! И я была осторожна! Я получила информацию, которая…

— Которую можно было получить иначе! — перебил он, и его лицо исказила гримаса нестерпимой боли. — Через день, через неделю, через месяц! Не ценой возможной твоей смерти! Ты думала об этом? Думала ли ты хоть секунду, что там мог тебя ждать не испуганная служанка, а наёмник с ножом? Что тебя могли вычислить, схватить, увести в ту самую тёмную подворотню, откуда не возвращаются?

— Я не беспомощный ребёнок! — вскричала она в ответ, её собственная ярость закипала от его тона, от этой унизительной гиперопеки. — Я справлялась и до тебя! Я управляла имением, я боролась с Грейсоном, я выдержала всё это! Ты не можешь держать меня под стеклянным колпаком! Я твой союзник, а не хрупкая фарфоровая кукла!

— Союзник следует плану! — рявкнул он, ударив кулаком по мрамору камина. Звук был оглушительным. — Союзник не идёт на самоубийственные авантюры, едва почуяв запах победы! Ты не понимаешь, с кем мы воюем? Это не деревенские сквайры! Это люди, которые убивали и будут убивать! Они уже пытались тебя убить! И ты… ты сама преподносишь им себя на блюде!

— А что, я должна сидеть сложа руки и ждать, пока ты соизволишь что-то сделать? — парировала она, её голос дрожал от несправедливости. — Пока ты будешь всё просчитывать до миллиметра? Жизнь идёт, Доминик! Иногда нужно рискнуть!

— Рисковать собой — это не храбрость, это безрассудство! — крикнул он, и в его крике впервые прозвучал неконтролируемый страх. Именно страх, а не гнев. — Я не могу… — он оборвал себя, с силой выдохнув, и провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него маску. — Я не могу потерять тебя. Поняла? Не могу.

Эти слова, вырванные яростью и болью, повисли в воздухе. Они оба замерли, осознавая, во что превратился их спор. Это была не битва стратегий. Это была ссора. Первая настоящая, грязная, болезненная ссора двух людей, которые вдруг осознали, как сильно они уже друг другу небезразличны, и как этот страх за другого может разорвать всё на части.

Эвелина видела, как он пытается взять себя в руки, как его плечи тяжело вздымаются. Её собственная обида начала таять, уступая место другому чувству — щемящему пониманию. Он не пытался её контролировать. Он был в ужасе. Так же, как в ту ночь после покушения. Его гиперопека была не проявлением власти, а искажённым криком его души, израненной потерей Изабеллы. Он боялся, что история повторится. Что он снова не спасёт.

Она сделала шаг к нему, её гнев испарился, оставив после себя лишь усталость и желание… не победить, а понять.

— Я не Изабелла, — тихо сказала она, глядя прямо в его глаза, полные бури.

Он вздрогнул, словно она ударила его. Его взгляд стал остекленевшим.

— Не говори этого, — прошептал он хрипло.

— Но это правда. Я не беззащитная девушка, попавшая в ловушку. Я сильна. И умна. И я на твоей стороне. Ты должен доверять мне не только в кабинете, но и на поле боя. Иначе… иначе какой из меня союзник? Какая из меня… — она запнулась, подбирая слово, — твоя женщина?

Он молчал, сжав челюсти, его взгляд блуждал по её лицу, ища подтверждения её слов.

— Ты рискуешь, — наконец выговорил он, но уже без прежней ярости, с усталой обречённостью.

— Мы оба рискуем, — мягко поправила она. — Каждый день. Просто риски разные. Ты рискуешь, запуская свои сложные схемы. Я рискнула сегодня, чтобы ускорить результат. Может, это было опрометчиво. Да, вероятно. Но… давай не будем кричать друг на друга. Давай… договоримся.

Это слово — «договоримся» — прозвучало в кабинете как заклинание. Оно не принадлежало ни миру войны, ни миру страсти. Оно было из мира близких людей. Из мира, где двое пытаются выстроить общую жизнь, а не просто общую стратегию.

Он глубоко вздохнул, и напряжение начало медленно покидать его плечи.

— Какие условия? — спросил он уже ровнее, но всё ещё настороженно.

— Я не буду действовать в обход тебя в вопросах, связанных с прямой безопасностью, — начала она. — Если нужно выйти в поле — мы обсуждаем план вместе. Заранее. Со всеми мерами предосторожности. Но и ты… ты не будешь пытаться запереть меня здесь из страха. Ты будешь видеть во мне не слабое место, а сильного партнёра, который иногда может предложить свой, более прямой путь. Даже если он кажется тебе слишком рискованным. Мы будем искать компромисс. Не приказ, а решение, с которым согласны оба.

Он долго смотрел на неё, и в его глазах буря постепенно утихала, сменяясь тяжёлой, утомлённой ясностью. Он кивнул, один раз, коротко.

— Хорошо, — сказал он просто. — Договорились.

Он не подошёл, чтобы обнять её. Не поцеловал. Он просто стоял, и в этой его сдержанности было больше истины, чем в любом страстном порыве. Они только что прошли через первую бурю не как любовники, а как двое людей, начавших строить что-то настоящее. И выстояли.

Позже, ночью, когда они лежали в постели, спина к спине, между ними всё ещё висела лёгкая тень пережитого. Но она была не холодной, а скорее прохладной, как воздух после грозы. Он первым нарушил молчание, не оборачиваясь.

— Прости, что кричал.

— Прости, что не предупредила, — ответила она в темноту.

Он перевернулся, обнял её, притянул к себе. И этот жест был уже не о страсти, а о чём-то более глубоком. О потребности быть ближе после размолвки. О прощении. О том, чтобы чувствовать, что другой человек — здесь, жив, и никуда не денется.

— Ты не Изабелла, — прошептал он ей в волосы, наконец приняв эту истину. — Ты — моя буря. И мой якорь. Одновременно. И я не знаю, что с этим делать.

Она рассмеялась тихо, прижимаясь к нему.

— Ничего не делай. Просто держись крепче.

В ту ночь они заснули, сплетясь в объятиях, и тень ссоры растаяла без следа. А на её месте родилось новое понимание: то, что между ними, — это не вспышка, ослепившая их на мгновение. Это было начало долгого, сложного, настоящего пути. Пути, на котором будут и ссоры, и компромиссы, и борьба, и поддержка. Пути двух сильных людей, которые выбрали идти вместе. И это осознание было страшнее и прекраснее любой страсти.

Их жизнь превратилась в идеально отлаженный, хотя и изматывающий, механизм, работающий в двух параллельных реальностях. Граница между этими реальностями проходила через порог их особняка, а вернее — через ту самую распахнутую настежь дверь между кабинетом и спальней. Днём они были масками. Ночью — сбрасывали их, и под личинами оставались только они сами: Доминик и Эвелина.

Утро начиналось в их общей реальности. За общим завтраком в солнечном будуаре они уже не просто обменивались новостями — они намечали цели. Он, просматривая утреннюю почву, делился сухими фактами: «Лорд Кэлторп сегодня выезжает в своё загородное имение. Значит, вечером в клубе его ближайшее окружение будет чувствовать себя свободнее». Она, попивая кофе, добавляла свои наблюдения: «Леди Харкорт вчера обмолвилась, что её муж, судья, крайне недоволен каким-то «давлением сверху» по поводу дела о банковской лицензии. Он может быть недоволен своими покровителями». Это был не романтический лепет, а краткий, деловой брифинг двух командиров перед высадкой на вражеский берег.