Чтение онлайн

Гул повторился уже ближе. И в следующий миг из глубины моря поднялся серый бок огромного кита. Он вынырнул почти вплотную к драккару, так близко, что можно было разглядеть на коже белёсые шрамы. Существо повело массивной головой, и его хвост взметнулся над водой, как столб. Один, затем второй, третий — целая стая!

Киты шли близко, слишком близко, пропахивая по воде борозды шириной с половину драккара. Каждый взмах хвостов выбрасывал россыпь солёных брызг.

— Держитесь! — рявкнул Рагнар.

— Лишь бы не вздумали нырять под нас... — слова ещё не успели отзвучать, когда один из китов ударил корабль снизу.

Борт резко провалился, и мужчин бросило вперёд.

Драккар повело, словно детскую игрушку. Второй толчок был сильнее первого: палуба ушла из-под ног, мачта дрогнула, захрустели снасти. Несколько человек едва удержались, повиснув на канатах. Солёная вода хлестала по лицам.

Третий удар прошёл сбоку. Короткий, скользящий, будто гигантское тело задело корабль лишь краем. Драккар опасно накренился, и Рагнар первым прыгнул на другую сторону, чтобы удержать его наплаву.

И только когда рёв отдалился, и стая китов ушла прочь, оставляя за собой бурлящие воронки и пену, все смогли выдохнуть.

Рагнар шагал по палубе, осматриваясь, проверяя ущерб. Тогда-то он ему и показалось, что чего-то нет. Сначала это было смутное ощущение. Он оглянулся. Быстро, нетерпеливо. Ещё раз.

Сигрид, которая прежде сидела у мачты, нигде не было.

Сигрид была одна постыдная, маленькая слабость.

Она любила китов.

Их подводные пути проходили недалеко от берега, где располагалось их поселение, и ещё девчушкой она часто сбегала на каменистый выступ, с которого открывался самый лучший вид на фьорд. У Сигрид перехватывало дыхание всякий раз, как огромные чёрные хвосты ударяли по воде, поднимая в воздух брызги, или мощные, стремительные тела лениво скользили против волн.

Когда была совсем глупой, даже жалела их всякий раз, как мужчины уходили на охоту, а возвращались с мясом, жиром и китовым усом. Впрочем, эту дурь отец из неё быстро выбил, так что Сигрид научилась держать хныканье, как и язык, за зубами.

Но совершенно нелепая любовь к китам никуда не ушла, и потому, когда целая стая нагнала драккары и пошла вровень с ними, у Сигрид дух захватило от детского восторга. Она оставила место недалеко от мачты и подошла к бортам, невзирая на то, какой тряской и неустойчивой стала палуба. Ее, как и всех хирдман, учили в детстве бегать по скользким доскам, по бревнам, которые крутились под ногами, стоило их коснуться, и Сигрид не боялась упасть.

Потому она подошла к борту и высунулась едва ли не по пояс, вертя головой во все стороны.

Тогда-то две ладони резко, сильно ударили её под лопатки, и дух ей выбило уже не из-за восторга. Сигрид не удержалась, нелепо взмахнула руками и рухнула за борт.

Ледяная вода сомкнулась над её головой. Сигрид попыталась всплыть, но чудовищная волна, поднятая китом, перевернула её, закрутила. Холод впивался в неё, как тысяча игл. Она не знала, где верх, где низ. Лёгкие обожгло огнём. Плотная одежда намокла, сделав её неповоротливой и тяжёлой. Краем сознания воительница порадовалась, что не успела прицепить к поясу меч. Тот так и остался лежать на лавке...

Напрасно только просила Морского Волка вернуть ей его.

Усилием воли Сигрид рванула наверх, туда, где морскую толщину пронзала узкая полоска света. Она смогла выплыть, продержалась немного на поверхности, наблюдая, как драккары уходят! Оставляя её позади, как ненужную вещь. Вода вокруг бурлила от поднятых китами волн, от пены, что оставляли за собой вёсла. Никто не замечал посреди этого кипящего, ледяного котла мокрую голову Сигрид.

Сигрид поплыла следом за драккарами. Каждое движение давалось с трудом: мокрая шерсть и рубаха тянули вниз, вода била в лицо, солёные брызги жгли глаза. Она пыталась держаться на волне, но её раз за разом захлёстывало, и она уходила под воду, барахтаясь вслепую.

Она видела драккары, точнее, череду неясных теней, качающихся на серой морской линии. Они уходили всё дальше. Они не остановились.

«Вот так я и умру? Бесславно?..» — пронеслось в голове. Злость и отчаяние смешались с холодом, и неожиданно придали Сигрид сил.

Она рванула вперёд, как поступала в бою, когда раны мешали дышать, кровь пачкала одежду, но она по-прежнему упрямо держала меч. Её подталкивал даже не страх смерти, а ужас, что умрёт бесславно, словно и впрямь рабыня, и никогда, никогда не попадёт в Вальхаллу.

Услышав отдалённый плеск воды, Сигрид даже не обратила внимания. Она не видела ничего дальше собственного носа из-за волн, и почти не чувствовала тела из-за холода. Затем ей почудились голоса, но так слабо, будто морок. Она попыталась подняться над водой, но не смогла, обессилив. Волна накрыла её вновь и уже не захотела отпускать, и тогда Сигрид закрыла глаза, всё же устав бороться.

А потом… что-то ухватило её под плечи. Жёсткая ладонь, почти болезненная хватка.

— Очнись! Очнись! — рявкнул... Хакон.

Он закинул воительницу себе на грудь, придерживая одной рукой, а второй принялся грести к драккару. Сигрид пыталась помочь ему, но руки не слушались. Тело казалось чужим.

Им бросили конец каната, а затем схватили обоих за вороты и вытянули на палубу.

Сигрид упала на мокрые доски, выкашливая морскую воду. Она едва могла открыть глаза: ресницы слиплись, всё вокруг плыло. Хакон рухнул рядом на колено, сгрёб её за плечи, перевернул набок, чтобы не захлебнулась.

— Вставай, — велел он, когда первый жёсткий приступ закончился, и тело Сигрид перестало содрогаться в рвотных позывах, а кашель — выворачивать наизнанку нутро. — Надо раздеть её, растереть.

Она слабо выругалась и пригрозила, что выколет глаза каждому, кто будет смотреть. И сама понимала, как жалко выглядит: мокрая, дрожащая, с синими губами, с вкраплениями крови в глазах. А всё равно не смогла промолчать.

Её не стали даже слушать, незнакомые руки стянули две рубахи, портки, закутали в накидку с чужого плеча, растёрли поверх неё. Затем Сигрид буквально влили в горло что-то горькое, горячее, отчего вся кровь прилила к щекам, а по телу огненной волной разлилось блаженное тепло. Ей даже отжали тяжёлые, длинные волосы и завернули в чью-то рубаху, чтобы воительница не застудила голову.