Чтение онлайн

А нужно было многое решать: как поступить с землями Хальвдана Охотника, кого поставить там наместником, что делать с остатками хирдман. И его, и Фроди, которые разбежались по лесу, как крысы. У Рагнара не было времени их вылавливать.

Как только закончит со всем в Вестфольде, отправится в сторону, куда ушёл отец. Уже несколько седмиц минуло. Конунгу Харальду давно пришла пора воротиться.

Или его сыну разузнать, не сгинул ли отец.

Потому Рагнар выждал ровно два дня и велел готовиться к поединку, который состоится на закате на берегу.

Всё в нём бушевало и требовало воспретить Сигрид и близко подходить к Фроди, не говоря уж о том, чтобы браться за меч.

Он и сам не знал, как смирял себя. Крошил зубы, но смирял.

Он мог взять себе любую жену. Пригожую, покорную. Но он не брал. У всех его ярлов были уже и дети, и жёны, а он не спешил вручать никому утренний дар. Жил один, а потом встретил свою рыжую воительницу.

Воспрещать ей — это как пытаться удержать ветер. Как решить вычерпать море.

И всё же ему скручивало кишки, когда Рагнар думал, как Сигрид возьмётся за меч и встанет против брата. А коли тот её ранит?..

Прежде так он о ней не пёкся. Знал, что воительница. Что никогда не останется на драккаре, коли весь хирд пошёл вперёд.

Но нынче всё изменилось, ведь Сигрид носила его дитя.

Услышав знакомые шаги, Рагнар поднял голову.

Он засиделся за столом в Длинном доме, но от дверей к нему шагала не жена, а мать.

Ярлфрид опустилась на лавку напротив него и вздохнула. Она посерела лицом за последнюю седмицу, переживая за дочь. Которая, кажется, любила Хакона куда сильнее, чем можно было подумать с первого взгляда.

Было время, когда Рагнар мыслил, что это его друг слишком уж пристально смотрит на Рагнхильд.

Но выходило всё иначе.

— Харальд долго не возвращается, — перехватив взгляд сына, тихо сказала Ярлфрид

Рагнар сдержанно кивнул.

— Знаю. После поединка уйду его разыскивать. Пора заканчивать эту войну.

Мать искоса на него посмотрела.

— Ваши войны никогда не заканчиваются, сынок.

Конунг усмехнулся.

— Как Хакон? — спросил он спустя миг, посерьёзнев.

Весь день он допрашивал Фроди и его приспешников, а потом говорил с хирдманами, поведал им о своей задумке и не нашёл времени, чтобы заглянуть к ним в хижину.

Ярлфрид пожала плечами и нахмурилась: меж бровей залегла морщинка.

— Я сделала все, что могла, — сказала она. — Если Хакон выживет, никогда не сможет сражаться в прежнюю силу, Рагнар.

Конунг нетерпеливо мотнул головой, не желая верить в подобный исход.

— Рагнхильд грозится, что ни за кого не пойдёт замуж, кроме него, — Ярлфрид снова покачала головой и поправила ожерелье, что лежало поверх простого платья из домотканого полотна, выкрашенного в темно-лазоревый цвет.

Цвет моря в солнечный день.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил Рагнар, подавив улыбку.

Он отчего-то думал, что влюблённость младшей сестрёнки — блажь. Но теперь, наблюдая, как дни и ночи напролёт она не отходила от лавки, на которой спал Хакон, как сама пачкала руки и меняла ему повязки, вытирала пот и кровь, поила с ложки и спала вполглаза, подрываясь от каждого хрипа и кашля...

Больше Рагнар так не думал.

— Поговори с отцом, — Ярлфрид вернула сыну улыбку. — Попроси за неё. Харальд ведь хотел засватать дочь за ярла али конунга.

— Хакон и будет ярлом, — твёрдо произнёс Рагнар. — Как только оправится, я дам ему и земель, и серебра.

— Вот как, — мать кивнула с одобрением. — Это ты верно рассудил, сынок.

— Не совсем я, матушка, — он усмехнулся и внимательно присмотрелся к Ярлфрид, прежде чем сказать. — Сигрид присоветовала.

— Вот как, — медленно отозвалась Ярлфрид. — Стало быть, в чём-то твоя жена — разумница. А в чём-то... — и она выразительно замолчала, поджав губы.

— Тебе она не по нраву? — ровным голосом спросил Рагнар.

Он не мальчишка, чтобы искать материнского одобрения. Но ему хотелось мира в его доме.

Ярлфрид крепко задумалась, но ответила совсем не то, что ожидал услышать её сын.

— Сигрид спросила, могу ли я остаться в Вестфольде, пока не родится мой первый внук. Она напоминает мне подругу из Альдейгьюборге (Старая Ладога). Та тоже была воительницей и всегда неслась в битву сломя голову.

Рагнар нахмурился. Имя крутилось на языке, но на чужом наречии вспоминалось туго.

— Чеславу? — произнёс он по слогам на языке своей матери.

Ярлфрид кивнула и заглянула Рагнару в глаза.

— Ты же убьёшь этого Фроди, коли будет нужда? Чтобы он не тронул Сигрид.

Конунг хмыкнул.

— Я убью его, прежде чем он даже помыслит причинить ей вред.

Мать присмотрелась к сыну повнимательнее, и в её взгляде вспыхнул смех.

— Ты нашёл себе хорошую жену, Рагнар, — произнесла она, не пытаясь спрятать улыбку. — До самого костра скучать не придётся.

Затем она встала с лавки, и конунг тоже поднялся. Проводил мать до хижины, поглядел на Хакона, чьё хриплое дыхание резало по живому, и пошёл в их с Сигрид дом.

А на следующий вечер, как он и решил, состоялся поединок.

О том, что Сигрид непраздна, не знал пока никто, кроме её самой, Рагнара и Ярлфрид. Потому собравшиеся на берегу люди сдержанно гудели, ожидая славное зрелище.

Рыжая воительница стояла рядом с конунгом, натянутая, словно тетива лука. Того и гляди: тронешь, и зазвенит. Фроди выбрал сражаться на копьях, и Сигрид нервничала. Её рука привычнее была к мечу. Или топорику.

Рагнар видел её насквозь. Не нужно было приглядываться к побелевшему лицу, на котором ярким пятном выделялись лишь глаза. Он бы мог бы сказать, что Сигрид вольна отказаться, коли пожелает. Но конунг заставлял себя молчать. Вместо этого он заговорил о другом

— Ты ловчее и быстрее его, — произнёс негромко, склонившись к её уху.

Рагнар и сам не знал, но его тёплое дыхание согрело Сигрид. А спокойный голос унял тревогу.

— Тебе нужен только один удар. Дождись его. Вымотай Фроди. Пусть ошибётся.

Вокруг них всё нарастал и нарастал людской гомон. Поглядеть, как жена конунга будет биться с братом, собрался весь Вестфольд. Даже Рагнхильд оставила ненадолго Хакона и пришла. Стояла поблизости вместе с матерью.

Вскоре в центр расчищенного круга вышел один из старейших мужей поселения. Он призвал Богов быть свидетелями поединка и даровать победу достойнейшему, а соперников призвал биться так, чтобы не посрамить свою честь.