Чтение онлайн

Харальд не шевельнулся. Стоял всё так же, запрокинув голову, широко расставив ноги на качавшихся досках, будто родился на воде и ни разу с неё не сходил.

— Ты не ослышался, Ингвар. Но не суди Рагнара строго. Он все же молод и горяч, а горе путает мысли молодым. Я решил, что лучше мне прийти самому, пока мой сын не наделал того, чего нельзя будет исправить.

Сигрид удивилась мысленно, как легко далась Харальду ложь. Как ровно легли слова. Конунг говорил о своём сыне так, как отец не должен говорить: с горечью и недовольством, почти осуждением.

И его ложь прозвучала так, словно была правдой. И Ингвар Длинный Клинок, наконец, получил то, что всегда хотел. Он увидел слабого Морского Волка, сломленного отца и раздор в чужом доме.

Ингвар склонил голову набок. По лицу его было видно, что он думает. Потом на губах появилась довольная улыбка, и из взгляда ушло подозрение.

— Что ж. Красиво сказано, конунг, — он опёрся на борт обеими руками, затем обернулся и кивнул кому-то.

Послышались шаги, возня, глухой звук удара, и грубый, нетерпеливый голос. Потом ещё удар, и стон.

Сигрид стиснула зубы. Рука сама легла на кинжал.

Юношу выволокли к борту вдвоём. Один держал за ворот изодранной рубахи, другой — за связанные за спиной руки. Бьорна толкнули вперёд и бросили на колени у самого борта, так что голова его свесилась, и Сигрид увидела его лицо.

Левый глаз заплыл целиком, и вся эта сторона лица была сплошным кровоподтёком — жёлтым, бурым, лиловым. Губа рассечена и запеклась чёрным. Светлые волосы слиплись от грязи и крови. Он был без сапог, в одних портах и изодранной рубахе.

Она никогда прежде не видела брата Рагнара, но один короткий взгляд на конунга Харальда сказал ей все. Перед ними и впрямь был его сын.

Бьорн поднял голову. Правый глаз — единственный, который мог открыться — нашёл лодку. Скользнул по лицам. Остановился на Харальде.

Сигрид смотрела на старого конунга. Он не двигался. Только руки, сцепленные за спиной, побелели в костяшках. Лицо его окаменело. Словно из живого человека он вдруг превратился в скалу.

Бьорн взглянул на отца, и разбитые губы его задрожали.

— Прости... — прошептал он. Голос был хриплый, как у старика.

Харальд только мотнул головой.

Сигрид опустила глаза, чтобы Ингвар не увидел в них злорадного торжества. Она представила, как Рагнар перережет глотки всем хирдманам, что были на драккаре. И на губах у неё появилась довольная ухмылка.

Быть может, если бы Ингвар Длинный Клинок увидел эту ухмылку, он, пожалуй, перестал бы улыбаться сам. Но тот наклонился к борту и спросил:

— Ну что, конунг. Убедился?

Харальд медленно кивнул.

— Убедился. Он жив.

— Жив, — подтвердил Ингвар. — И будет жить, если твой старший сын не сглупит.

Двое датчан за его спиной негромко, не скрываясь, засмеялись.

Сигрид смотрела на то место палубы, куда утащили Бьорна. Она вспомнила его опухшее, избитое лицо и подумала, что Рагнар этого лица ещё не видел. Когда увидит, она не хотела бы быть тем, кто окажется рядом с ним. И тут же подумала, что нет, хотела бы. Именно она и должна быть рядом.

Но не будет.

— Рагнар знает, что вы хотите, — сказал Харальд.

Ингвар выпрямился и усмехнулся.

— Помимо земель и фьорда за дни промедления теперь мы хотим побережье до мыса Складнес и торговый путь через пролив.

Сигрид помнила эти условия. Ведь в них входили и ее земли. Ее фьорд. Накануне вечером Рагнар еще раз перечислил их, расхаживая по Длинному дому, и с каждым словом лицо его делалось всё спокойнее, а глаза — всё злее. Побережье до мыса кормило три селения. Сам мыс закрывал вход во фьорд. Пролив давал серебро.

Теперь даны просили много и просили так, чтобы было больно. Чтобы в Вестфольде каждый день помнили, во что им обошелся младший брат Рагнара.

— Рагнар согласен, — сказал Харальд.

— На всё? — переспросил Ингвар.

В голосе мелькнуло что-то похожее на недоверие.

— На всё. Земли, берег, пролив. Рагнар клянётся в этом и принесёт клятву при видоках.

Тишина повисла над водой. Ингвар коротко переглянулся с одним из своих. Тот едва заметно кивнул.

— Что ж. Рад слышать, что в вашем роду остался хоть один разумный муж. — Ингвар широко, сыто улыбнулся и посмотрел на Харальда сверху вниз, уже не скрывая торжества. — Когда?

— Через три дня. На рассвете.

— Через три дня, — повторил Ингвар. — Годится. Привози сына, конунг. И, — он помедлил, и усмешка вернулась, — присмотри, чтобы он не передумал по дороге.

Харальд молча кивнул и задержал взгляд на посланнике данов. Потом отвернулся, сел и коротко бросил своим хирдманам:

— Гребите.

Вёсла ударили по воде, и лодка пошла прочь. Сигрид не оглядывалась. Она слушала, как удаляются голоса датчан: кто-то окликнул их напоследок, кто-то засмеялся. Потом всё стихло, и остался только мерный плеск, скрип и дыхание гребцов.

Харальд сидел на носу, снова неподвижный, снова молчаливый. Но теперь это было другое молчание: не собранное, а пустое.

Сигрид подсела к нему.

— Он выдержит, — сказала тихо.

Быстрая улыбка мелькнула на губах конунга, когда он повернулся к ней.

— Они оба выдержат.

Драккар данов давно растворился вдали. Лодка шла к берегу, и ветер крепчал, гнал мелкую рябь, бросал в лицо холодные брызги. Сигрид вытерла щёку тыльной стороной ладони и поймала себя на желании прижать её к животу.

У нее ведь тоже родится однажды сын...

Сегодня, глядя на конунга Харальда, она начала кое-что понимать.

Костёр вспыхнул на мысу, когда солнце уже коснулось воды. Рагнар стоял на каменистом берегу островка и смотрел на далёкий огонёк, не мигая, пока не заслезились глаза. Один костёр. Значит, Бьорн жив и на драккаре Ингвара. Два означали бы, что его не было. Три — что он мёртв.

Один.

Рагнар медленно выдохнул. Воздух вышел из груди с тихим свистом, и он понял, что не дышал с того мгновения, как увидел первый проблеск пламени. Рядом негромко зашевелились хирдманы: тоже увидели, тоже поняли. Кто-то хлопнул ладонью по колену. Кто-то вслух помянул Одина.