Чтение онлайн

Но кто? Кто?! Канлин? Тридид? Кто-то из сановников? Впрочем, именно сейчас это было менее важным, чем смирить гонор. Уступать своего места подле трона и власти его светлость не желал. И раз дочь толкует о том, что не увидела поддержки от своего рода, значит, надо ее дать, чтобы вернуть утраченное доверие. Ошибку исправить необходимо, и сейчас было самое время.

И всё же Виллен не удержался и чуть хрипловато спросил:

— Вы ведь понимаете, что говорите со своим отцом?

— Разумеется, — отозвалась Лания. — Вы породили меня, это верно. Кормили, одевали, дали воспитание. Дали всё, кроме любви, но так уж вы устроены, и потому я приняла условия нашего родства. Однако же, кроме того, что вы мой отец, вы еще и мой подданный. И потому вместо любви я настаиваю на почтении, каковое положено монаршей особе. И как монаршая особа я сказала вам всё, что надлежало. Но я всё еще не знаю, была ли услышана вами, ваша светлость?

— Вне всяких сомнений, — ответил Виллен и развернулся. Он с минуту молчал, а затем задал вопрос: — Так в вас говорит обида за то, что я мало уделял вам внимания? Вы думаете, что я не способен любить свое дитя?

— Способны, — произнесла королева и вернулась в кресло. — Я много раз это видела.

— Вы говорите о Ранале? Вы ревнуете и потому…

— Богинь ради, ваша светлость! — воскликнула королева. — Только не вздумайте прийти к выводу, что пощечины Ранала я не пожала терпеть из-за ревности, и по той же причине говорю вам всё это. Вы ведь умный человек, потому должны понимать, что скрывалось под моими словами о вашем равнодушии к дочери. Лишь то, что между нами нет привязанности того рода, которая рождается из душевной близости родителей и детей. Почтение, да, почитание, да, но всё это можно испытывать и к учителю, и к жрецу, и к покровителю. А так как с вами сейчас говорит не дочь, а королева, то и требовать от нее осознания, кому она это говорит, смысла не имеет. Иначе я адресую вам ваш же вопрос: вы ведь понимаете, что сейчас говорите с властительницей Северного королевства?

— Понимаю, Ваше Величество, — склонил голову герцог. — И все-таки вы неправы, когда говорите, что я не любил вас. Быть может, в силу принятых правил в высокородных семействах не обнажал своих чувств и воспитывал так, как велит обычай, но в моей душе всегда был для вас уголок. Я был горд, когда смотрел на вас и на вашем дебюте, и когда вел в храм, где вас ожидал сам король, чтобы назвать женой. Я любовался вашей красотой и изяществом. И был рад, когда вы повели себя разумно, узнав о том, что сердце вашего мужа не свободно. Прекрасная выдержка. А сейчас, слушая вас, я вижу, что вы еще и унаследовали нашу силу характера и разум. Нет, дитя мое, я люблю вас и буду любить, потому что вы моя плоть от плоти.

Лания слушала отца и чувствовала, что глаза ее защипало от навернувшихся слез. Она неожиданно растрогалась от слов родителя. Уже готова была простереть к нему руки и броситься в объятья, но вдруг вспомнила, как его светлость, приобняв сына за плечи, смеялся и смотрел на него взором, в котором ясно читались гордость и любование. И она выдохнула.

— Жаль, что ваша любовь ко мне живет в уголке вашей души, — усмехнулась королева. — Должно быть, в самом дальнем и пыльном, как чулан, потому что ее свет ни разу не пробился наружу. Так что же вы ответите мне, ваша светлость? Мой род со мной или по-прежнему намерен быть вместо меня?

Герцог на миг поджал губы. Чего бы он ни добивался своей речью, в цель она не попала. А может быть, он был оскорблен, как отец, потому что его дочь усомнилась в его отношении к ней… Однако его светлость быстро справился с досадой и, приложив ладонь к груди, склонился.

— Ваш род с вами, государыня.

— Надеюсь, это так, — кивнула Лания, принимая ответ отца.

— Может ли Ранал явиться, чтобы принести свои извинения за нанесенные оскорбления Вашему Величеству? — спросил герцог, и тон его был полон почтительности.

Королева коротко вздохнула, после указала взглядом на кресло, приглашая родителя сесть, и когда он устроился напротив нее, ответила:

— Пока я не готова принимать младшего герцога Виллена. Он не только оскорбил меня, но и сделал это на глазах моих телохранителей, то есть прилюдно. Даже женщине непростительно подобное поведение, что уж говорить о высокородном аристократе. И неважно, с кем он повел себя столь низко и возмутительно: с монаршей особой или же простым дворянином. Однако я приму его после того, как он с честью выполнит поручение, возложенное на него.

— Он искренне раскаивается…

Лания подняла руку, останавливая отца.

— Ваша светлость, будем честны, он не раскаивается. Потому я и не желаю, чтобы он с кривой ухмылкой кланялся мне и лгал в глаза. Как я уже сказала, спеси в его светлость и самолюбования вы вложили много больше, чем умения держать лицо. Он не появится во дворце, ему здесь нечего делать. И как мой советник вы первым должны требовать от меня более строгого наказания за его преступление. Разве нет? Однако же я не только не наказала его, но даже говорю о будущем доверии. Чего же вам еще угодно?

— Вы совершенно правы, Ваше Величество, — не стал спорить герцог. — Какое же поручение вы дадите его светлости?

— Я еще вникаю в дела, — уклончиво ответила Лания. — Думаю, ожидание не затянется, и его светлость сможет доказать, что он тот, кем был рожден — истинный Виллен. Наши предки были людьми, на которых стоит равняться и стремиться им соответствовать.

— И вновь мне нечего возразить, — склонил голову отец. — Род Виллен известен своими деяниями. Я счастлив, что и мы, их потомки, можем внести свою лепту.

— Именно так, батюшка, — смягчила тон Ее Величество. Теперь, когда они пришли к согласию, королева решила сменить звонкий кнут на сладкий леденец. — Однако же раз вы здесь, то хочу с вами посоветоваться.

— О чем же? — спросил герцог, и Лании показалось, что он больше насторожен, чем обрадован ее словами.

— Одну минуту, ваша светлость, — она поднялась с кресла. — Оставлю вас, чтобы взять донесения, которые мне хочется лучше понять и услышать ваше мнение.

Вот теперь старший Виллен выдохнул и расправил плечи. В глазах его мелькнуло любопытство, и он, кивнув, едва приметно улыбнулся дочери. Королева направилась в свой кабинетик, и на ее устах цвела вовсе не слабая улыбка, она больше напоминала жизнерадостный оскал. Лания ликовала! Выдержала, высказалась, настояла! Впервые в разговоре с отцом!!!

Да, у него не было иного выхода, кроме как покориться, и всё же Ее Величество была счастлива. Это была ее первая громкая победа, одержанная там, где враждовать она опасалась. И она имела полное право насладиться ее плодами. Что до донесений… Они с Радкисом уже их обсудили, и, показывая их отцу, королева просто хотела послушать, что он скажет, чтобы понять, насколько дальше можно будет доверять его суждениям. Заодно и пролить целебный бальзам на раны, сейчас кровоточившие на самолюбии герцога Виллена.

— Полечим, батюшку, — хмыкнула себе под нос Лания, — Пусть ему станет немножечко лучше, гладишь, будет более послушным.

И она вновь широко улыбнулась.

— Мой дорогой…

Королева склонилась над саркофагом. Она бережно, даже с нежностью провела ладонью по его крышке, огладила каменный лик, взиравший в потолок пустым взглядом, после грустно улыбнулась и распрямилась.

— Доброго дня… Или доброго сна? Никак не определюсь, чего вам пожелать, ведь время для вас остановилось. Но это для вас. Для нас же он продолжает течь, даже мчаться. Вот уже пять месяцев, как вы оставили нас, а мне кажется, будто не прошло и десяти дней. Будто еще недавно вы объявили, что мы едем на ту злосчастную прогулку.