Чтение онлайн

Это как выступать. Хочется скорее все сделать, чтобы ничего не забыть и нигде не налажать, и тут главное не смотреть на зрителей, чтобы земля совсем не ушла из-под ног. Но сейчас приходится, когда «зритель» намеренно обращает на себя внимание, чтобы ты не забыл, кто здесь главный и для чего ты на этой сцене.

 - Ну что, дорогая, готова к экзамену?
– спрашивает проклятый ректор, чем вводит меня в дикий ступор. Я смотрю не Ризера, не понимая, точно ли ко мне обращаются, и лишь встретившись с его предостерегающим взглядом, поднимаю на ректора глаза.
– Так как ты племянница...

 - Двоюродная племянница, - вмешался мой «дядя».

 - Плевать... нашего небезызвестного инквизитора, обращайся ко мне Эванс.

Тот сидел за широким полукруглым столом с сигарой в руке, посматривая с явным интересом. Ректоры в книжках о попаданках чаще всего красивые молодые мужчины, за которых очень хочется замуж, ректоры в реальной жизни - старые мужики с залысиной, седые, с отъеденным пузом и не редко с чудовищными аппетитами, за которых очень не хочется замуж. Первое, что взбрело в голову - все мои ожидания пошли крахом. И книжные, и реальные. Это был самый, что ни есть, настоящий Аль Пачино, лет сорока, на удивление с белыми волосами и смахивающий на сплошную гору мышц. Бледный. да и вообще на мертвеца похож. В глаза бросился шрам на шее, словно от удушья, на котором будто специально акцентировалось внимание. Он улыбался. И эта улыбка выбивала почву из-под ног.

«Надо что-то ответить», - напомнила я себе. Если не буду отвечать, рискую получить какую-нибудь импровизированную подножку от этого больного на голову психа. Он один из приближенных йорденлина. Один из тех, в ком сидит настоящий дьявол.

 - Хорошо, Эванс, - я взглотнула, снова и снова впиваясь ногтями в кожу.
– Я готова.

Видимо, именно моя кривая, асимметричная улыбка и вызвала у него усмешку. Сигара вдруг сотлела полностью, рассыпаясь прахом. Огневик? Довольно распространенный дар. Странно, что он с ним дополз до десницы, да еще и стал ректором.

 - Тогда начнем!

Тут случилось нечто из ряда вон. Вместо того чтобы велеть начинать бой с Ризером, он буквально перепрыгнул через стол, мгновенно исчезнув из моего поля зрения, а затем последовала дикая боль в спине. Раз, и Ризер вне границ круга, пока я ошарашенно пытаюсь найти ректора взглядом. Черт подери! Не могу восстановить дыхание!

 - Эй, дорогуша! Смотри в оба, убивать тебя не хочется. С такой мордашкой далеко пойдешь!

Ток по телу, мороз, мурашки, иглы впиваются в каждую клетку, чувствую странное похолодание в голове, и ошарашенно смотрю на ректора в одних свободных шароварах. Вся грудь и плечи у него сияли небесно-голубыми рунами, причем в прямом смысле сияли, как будто его измазали белым и поставили под ультрафиолетовую лампу. Ноги босые. Странно. Очень странно! Бросаю взгляд на Ризера. Меня не предупреждали, что ректор у нас тоже с сюрпризом!

Едва успеваю подпрыгнуть не без помощи дара вверх, когда Эванс снова исчезает из моего поля зрения, на этот раз появляясь уже подле меня и пытаясь сделать подсечку. Ха! Черта с два! Быстрый, зараза, как будто перемещается в пространстве, но и я не лыком шита. Делать приходится первое, что приходит в голову: точка притяжения - его шея, я - притягаемое, и это всего лишь чтобы ускориться. Оттолкнувшись от его руки, обхватываю шею ногами и тут же делаю бросок назад. Точка притяжения где-то в метре от меня, как раз там, где должен грохнуться ректор, он - притягаемое, примерно с расчетом, что чем больше шкаф - тем громче падает. Ноги обжигает болью, когда Эванс хватает за икры, и под его руками мигом загораются мои форменные штаны. Вот св... Кожа краснеет, колется, горит под ладонями, что от боли сводит конечности, и приходится быстро переходить к запасному варианту, при том не развеивая условий гравитации. Специально для этого на бедре ждал своей участи выкидной стилет, который я мигом придавила Эвансу к шее с отвратительным шрамом.

Он не отпускал, а ноги уже горели. Мама, больно, как же больно, черт подери! Из горла вырвался крик, когда меня окончательно и бесповоротно охватила злость за чудовищные ожоги. Эванс смеялся. С его рук на мое тело перебегали сияющие змейки-татуировки, сводя судорогой, но чем сильнее становилась боль, тем сильнее я прижимала к его горлу ножик. Руки в крови, а ему хоть бы хны, смеется! Не отпущу! Ни за что не отпущу!

Нащупав другой рукой еще один нож, я полоснула ректора по руке, но от этого лишь усилилась хватка. А если попробовать встать? Нет... тогда придется его отпустить. Из-за боли мозг не соображает совсем, понемногу немеют пятки и болезненный крик становится все громче. Из-за того что его руки перекрывают мои ноги, их тоже давит. Черт, черт, черт! Больно!

 - Не отпущу!
– в панике режу еще и грудь, стараясь не зацепить ничего жизненно важного. Это если он меня убьет ему ничего не будет, но как наоборот...

 - Хитрая маленькая манипуляторша!
– он поворачивает в сторону голову, сплевывая кровь, и я чувствую, как мерзко мои пальцы соприкасаются с его теплой окровавленной шеей. Не убить... не убить... больно... а как хочется!

Тело подо мной вырывается, извивается, а я от боли совсем уже ничего не соображаю. Нельзя убивать... нельзя его убивать, пожалуйста, Надя, помни... нельзя...

Да когда же ты сдашься, тварь?! Меня как будто опустили в раскаленную лаву, обмотали оголенными электропроводами, сунули в глотку раскаленную кочергу. Кажется, все тело горит. Это не просто огневик. Скорее всего, он вообще не огневик. Тогда кто? Нет... плевать. Плевать, кто он. Я не отпущу! Умру здесь и сейчас, сойду с ума от боли, но ни за что не отпущу первая!

 - Вижу, сдаваться не хочешь... Ну хорошо...
– пробивался сквозь мутную пелену его голос. Почему он смеется? Он сумасшедший? Тело одновременно ослабло и застыло, как будто его свела ужасная судорога. Я уйду из этого мира только с ним. Не опушу.

 - Принята. Ризер, вырубай девчонку!

Последнее, что я почувствовала, прежде чем вдруг погас свет - тупая боль в шее и ощущение, словно вот-вот отвалится голова.

***

Мне понадобились целые сутки, чтобы прийти в себя. Кажется, чем сильнее повреждение, тем дольше я сплю - в таком состоянии регенерация происходит в разы быстрее. На стене размеренно тикали часы, а по венам текла уже совсем не моя кровь - только какое-то прохладное лекарство. Оно перемещалось по моему телу, особенно примораживая ноги. Не болят... странно, что после всего я спокойна, как удав. Даже телом шевелить не хочется, есть не хочется, спать не хочется. Просто лежи и смотри в потолок. Как будто и не живой вовсе, только мысли где-то далеко и про себя отсчитываешь удары стрелки часов.

Пять минут. Двадцать. Час. Из транса выводит хлопнувшая дверь, заставляя впервые за долгое время полноценно открыть глаза и моргнуть. Еще пара секунд. Хмурое лицо Ризера надо мной. Его мешки под глазами такие огромные и темные, что в них можно спрятаться. Усталый вид... волновался за меня?

 - Наконец-то оклемалась, - глубоко вздыхает он, пока я не свожу глаз со все тех же черных-черных мешков. Краем глаз замечаю, что распаковывает какой-то пластырь, большой и зеленый. Секунда, две, три...

Пластырь прямиком у меня на лбу. Влажный и пахнет чем-то мятным, охлаждает, как будто врастает в кожу. Все так же не перемещаю взгляд. Пустота. Секунда, две, три...

 - Или не оклемалась...
– заключает следом.

Возможно. Снова хлопает дверь. Теперь надо мной нависло еще одно лицо. Местный врач-знахарь. А вот и лицо ректора у изголовья моей кровати. Какие чудовищные и в то же время прекрасные насыщенные зеленые глаза. Его выражение лица озадаченное, шея перебинтована, на губах кривая усмешка. Я как будто представляю для них чисто научный интерес. Удивляю. И мне сейчас совсем не хочется его убить. Просто где-то далеко отзывается счастье, что меня оставили в живых.