Чтение онлайн

Она открыла рот, глянула на меня сумасшедшими глазами, но ничего не сказала. До ушей донесся лишь хрип, и я, против воли, но заглянула вглубь. Тело пробила дрожь: у неё полностью отсутствовал язык. Только сейчас мою голову посетила мысль сбежать, но стоило дернуться, как меня с ужасающей силой остановили. Все «человеческое» тут же исчезло. Казалось, будто в кожу мне вцепились два трупа.

«Это не шутки», - кричало все внутри меня.

«Это не сон», - вопило окружение.

Паника нарастала все сильнее. Куда-то испарились и задор, и жажда приключений, и желание испытать себя. Вот так живешь себе, считая, что ничего не боишься, а когда нос к носу сталкиваешься со своим страхом, цепенеешь. Когда меня втолкнули в одну из комнат, оказавшуюся совсем не жилыми покоями, одна из них сорвала с меня халат, другая - схватила и втолкнула в ванную, полную воды. А я, как будто беспомощная дичь, ничего не могла сделать, и как бы не вырывалась, не могла избавиться от цепкой хватки ледяных рук. Со рта резко сорвали скотч, и я вскрикнула.

Не теряться. Главное - не теряться. И что, что меня до синяков пытаются удержать под водой ходячие мертвецы?

В руке одной из них блеснул ножик, бедро обожгло болью. Пришлось давиться собственными криками и молчать - жест, когда обе девушки, как на заказ блондинки с загорелой кожей и карими глазами, прижали к своим безгласным ртам указательные пальцы, дал мне ясно понять: каждый неосторожный звук с моей стороны чреват порезом. Можно было побрыкаться, но смысл?

Вода была жутко горячая и уже заметно побагровела от крови, сочащейся из раны на бедре. Девушки старательно натирали меня какими-то мылами, маслами, а я, ощущая все происходящее, никак не могла понять: почему я бездействую? Почему послушно позволяю им делать все это? Страх получить новый порез тут точно не при чем.

Они велели надеть мне черное нижнее белье, затем натянули чулки на подвязках, повесили на шею кожаный ошейник, расчесали волосы. Костюмчик походил на мечту мазохиста и больно впивался в кожу железными пряжками и ремнями. О том, что мысленно я сгорала со стыда, и говорить нечего.

В очередной раз я словила себя на мысли, что не могу вырваться или убежать. Тело в странном оцепенении будто ждало приказов от кого угодно, но совсем не от меня. Ну ничего... я с ними еще поквитаюсь. Совсем скоро. Как только представится такая возможность, никого жалеть не буду. В мире нет места наивным добрякам, либо я - либо они. А умирать мне совсем не хочется.

Когда я стояла, а они причесывали мои волосы, все вокруг казалось мутным. Как будто абсолютное долгожданное спокойствие опустилось на меня. В голове проскользнула сумасшедшая мысль: а что, если и я буду такой, как они? Ведь они между собой так похожи чертами, и я с недавних пор - светло-русая, кареглазая... А откуда им знать, что у меня по природе волосы шоколадные?

И все же, червячок страха прогрыз себе целый город у меня в голове. И это я всегда считала, что смогла бы в стрессовой ситуации взять себя в руки?

Умиротворённость вокруг пугала. Слышны были шаги в коридоре, действия девушек, но в остальном нам сопутствовала тишина. Это место казалось вырванным из средних веков, ни намека на электричество, тяжелые кованые ограждения на окнах, многочисленные канделябры с редко горящими свечами и ужасно холодно.

Едва удавалось сбавить панику только тем, что «не убьют же меня за несколько часов». Зато сильно заботил тот факт, что убить-то, может, и не убьют, но вполне могут как минимум изнасиловать, судя по тому, во что меня нарядили. Сосредоточившись на своем окружении, я вдруг осознала, что послушно иду вслед за ними вдоль коридора, затем мы сворачиваем в большой зал...

Не будет никаких «нескольких часов». Вот, что я поняла следом.

 - Свободны, - кивнул мужчина.

Он сидел в кресле у камина и сверлил меня взглядом сквозь тонкие стекла очков. На вид ему было лет сорок точно, в блондинистых волосах где-не-где мелькала седина, но внешне он был необычно приятным. Когда служанки скрылись за дверью, дошло, что он и есть та самая «десница».

Обычно маньяки мучают своих жертв. Они гоняют их, словно хищники, запугивают, обманывают, дают ложные надежды на спасение. Этот же показался мне одним большим пауком, было что-то такое в его манере и взгляде, и я, глядя на него, не могла избавиться от ощущения, будто бы всего лишь жалкая мошка, и ничто более. Вот он затягивает меня в свои сети, плотнее кутает в кокон, а мое тело не слушается меня и позволяет завлечь себя в его паутину.

«Надо ослабить его бдительность, - думаю я, - а затем вырубить и сбежать».

Но тело совершенно меня игнорирует.

 - Подойди ко мне, - говорит он, и я послушно ступаю вперед, едва успевая подумать, что ни за что на свете ему подчиняться не буду.

«Не вырубить, а убить», - исправляюсь.

Рану на боку вновь прошибает боль, когда он, вытащив из камина раскаленную кочергу, прижигает её ярко-красным кончиком. Я прошу себя потерпеть, потому что скоро это все закончится, но не могу поверить и слову. Только губы плотно сжаты, дыхание подрагивает, потому что от боли хочется кричать, но не получается.

Его лицо вдруг совершенно преображается, сумасшедший оскал появляется на губах, и теперь он уже напоминает больше голодную гиену, чем паука. От прикосновений его рук хочется кричать и плакать, но я окончательно поддаюсь сладкой дымке, застилающей мои глаза, и позволяю себя поцеловать. Комната кружится, когда меня поднимают на руки и несут в сторону кровати, и я смотрю куда-то вперед себя. Не на десницу, своего насильника, не на его руки, обнимающие меня за талию, не на прикрытые глаза, когда он целует меня, а я, сама того не понимая, отвечаю. Холодный атлас заставляет мороз бежать по коже, и я вдруг начинаю различать свечи в люстре на потолке.

Свечи... свечи в хрустальной люстре? Что-то я не припомню, чтобы такие использовали даже в наших церквях. Мысли заводят меня в сторону необычности моего окружения, подсказывают, что оно совсем уж чуждо мне. Господи! Как я могла забыть, где я и что со мной делают?!

Но тело, вопреки всем стараниям, отказывалось мне подчиняться. Все равно, что кричать или пытаться разговаривать во сне. Ничего не получалось, а этот мерзкий «паук» уже целовал мою шею, сжимая грудь.

«Нет!» - без конца кричала я, но вместо этого не могла и пальцем шелохнуть.

«Отпусти! Отойди!»

Отчаяние заставило сердце биться в десять раз сильнее. Что он сделает со мной? Как мне сбежать? Как спастись?

«не убьет же он её за несколько часов»

Убьет... почему такие мерзкие существа вроде него достойны жизни? Почему умереть должна я, а не он? Почему именно я?

Его рука сжимает грудь. «Умри» едва ли срывается с моих губ. На миг кажется, будто все в комнате зависает в воздухе, а затем я чувствую, как безвольной тушей на меня обволакивается Паултом. Абсолютная тишина зависает вокруг, и я вижу, как из спины его торчит кочерга. Та самая, которой он вначале прижег мне рану на бедре.

«Телесные раны со временем заживают, а сердечные остаются навсегда», - думаю я, чувствуя упирающееся мне острие в грудь. Его сердце точно никогда не заживет.

Смотрю на свои руки, чувствуя, что могу снова контролировать тело. Шевелю пальцами, поворачиваю голову в сторону, лишь бы не видеть, как кровь вытекает из его рта и катится по моей шее. Омерзительнее всего чувствовать, какое мягкое его тело, еще совсем теплое, как будто бы в нем до сих пор плещется жизнь, и такое податливое... Биение моего сердца отдавало в ушах все сильнее вместе с нарастающей паникой. В комнате, вопреки ожиданиям, никого не было.