Чтение онлайн

Я очень хотела снова услышать свой внутренний голос. И услышала.

«Ты прекрасно знаешь, что ты желаешь ему выиграть, Марина».

Я усмехнулась и поднялась.

Ну конечно же, Люк выиграет. Даже если проиграет, да.

Люк Дармоншир

Батискаф, найденный Майки, оказался вытянутой, каплеобразной исследовательской субмариной местного отделения института моря, и Люк, разглядывая ранее стоявший в глубине порта и потому не тронутый волнами аппарат, мысленно возблагодарил деда, который спонсировал науку и в Дармоншире, и за его пределами.

Корабли в порту сохранились только крошечные, типа патрульных катеров, из тех, что сохли или ремонтировались во время катаклизма, серенитские под транспортировку батискафов были не предназначены, поэтому доставить на глубину аппарат было не на чем. Его аккуратно перевезли к краю самого уцелевшего и почти уже отремонтированного пирса, опустили краном на воду, и он как большой оранжевый поплавок, недвижимо стоял на воде.

Штиль убрал волны, а луна напоила море голубоватым сиянием.

Удалось Майки найти и пилота, и штурмана, которые управляли субмариной с учеными на борту. Действие двигателей они уже проверили, и сейчас предстояло осторожно пройти два километра по расчищенному проходу, проверить эхолотом глубину и постепенно опускаться — резкое погружение могло привести к холодовому шоку металла и его повреждению. Люк курил, глядя на последние приготовления и проверки — вот загудел хвостовой двигатель, вот — два на коротких «крыльях» батискафа, зашипел сбрасываемый и снова набираемый воздух в баллонах, сверкнули прожекторы, освещая черную воду вглубь, высвечивая иллюминаторы, уходящие конусами внутрь для снижения давления. Его светлость очень мало знал о морских аппаратах, хотя пару раз погружался в период, когда хотелось попробовать все — и сейчас вспоминал, что гондола для экипажа «вставлена» в большой поплавок, заполненный специальной пеной, чтобы аппарат был легче воды, что погружение идет за счет двигателей и набора в баллоны воды, а при всплытии баллоны сбрасываются… все это пробегало в его голове фоном, а он смотрел на небо, и ему казалось, что сейчас увидит он старших братьев-ветров, потешающихся над ним.

Но спокойно текла родственная стихия и никто не смотрел на него. И он отбросил сигарету, подождал еще десять минут, пока пилот не скомандовал готовность, и прошел по трапу к люку субмарины. Спустился в него, оказавшись в кабине размером с большую трубу, в которой можно было только сидеть, скрестив ноги — и крышка с шипением захлопнулась, отрезая их от внешнего мира. Внутри горели тусклые плоские лампы, горели мониторы, на которые передавались данные с фронтальных и боковых камер.

— Отправляемся, ваша светлость, — проговорил пилот.

Батискаф чуть заметно завибрировал, замер — и только по проплывающим мимо основам пирса Люк понял, что они двинулись вперед.

Около часа они плыли до точки погружения, около получаса погружались. За иллюминаторами видна была подводная жизнь, подсвеченная прожекторами, и Люк разглядывал рыб, а затем — и кладбище кораблей, в которое превратилось дно. Пилот опускался аккуратно, стараясь держаться подальше от затонувших судов, потому что задень струей от винтов один из кораблей — и кто знает, не перевернется ли он, похоронив их под собой? Дно здесь уходило глубже не обрывом, как бывает на стыке материковых и океанических платформ, а пологим шельфом, и нужно было выбрать относительно безопасное место — чтобы ни один из вышележащих кораблей, столкни его вдруг течение, не покатилось, не съехало бы по дну на субмарину.

И вот наконец место было найдено. Батискаф завис над дном, покрытым ракушками, бурыми и зелеными водорослями, меж которых стайками плавали рыбки.

— Готово, лорд Дармоншир, — доложил пилот. — Глубина двести тридцать метров. Сейчас четыре часа двадцать девять минут.

— Благодарю, — отозвался Люк со вздохом и посмотрел на часы, сверяя время. Долго же здесь предстоит сидеть.

Он взял с собой из кабинета заметки деда, которые давно хотел просмотреть, и газеты, а Майки снабдил команду чаем в термосах и бутербродами. Но увлекаться не стоило — пусть в аппарате был компактный гальюн, а смутить Люка после военного училища мало что могло, с некоторыми физиологическими процессами он бы подождал.

Предстояло поскучать. Пилот уже тоже развернул газету, штурман в наушниках слушал музыку — и Люк, понаблюдав за рыбками, потерявшими всякий страх и тыкающихся в иллюминаторы, и заскучав, взялся за дневниковые записи деда по управлению Дармонширом. В них были полные характеристики каждой земли и городка, предприятий, которые нужно поддерживать, фермерских семей, которые приносили прибыль, расходы и доходы герцогства, проекты, которые дед курировал, проекты, которые планировал запустить, планы будущих дорог и курортов, список всех сфер, которые можно еще развить и которые могут принести герцогству доход… было там и про проекты в большой Инляндии, и про взаимодействие с королем Луциусом Первым, отцом Луциуса Второго… много было чего, и Люк зачитался, жалея только о том, что нельзя закурить. Потому что то и дело в записях деда попадалось «Обрати внимание на то…» или «Имей в виду, что это требует контроля…» — и создавалось полное ощущение, что писал дед специально для него, Люка.

Скорее всего, это так и было.

Его светлость в очередной раз вспомнил, каким же идиотом он был каких-то семь лет назад, поморщился, и продолжил чтение.

Как только восточных границ Инляндии коснулся первый солнечный луч, воздух ожил. Потекли во все стороны ветра, всматриваясь, вслушиваясь, внюхиваясь в Туру. Облетели замок Вейн, где спала беременная красная герцогиня, пронеслись по комнатам, коридорам, башням и подвалам, используя малейшие щели, проникая под дверями и меж створок окон.

Не было в Вейне потомка Инлия, бегающего от своего предназначения, и тогда позвали большие ветра малых, игривых, радостных, нашептали-насвистели им задачу, и те, как многотысячная, милионная свора гончих псов, бросились во все стороны света, вынюхивать, высматривать, выцеливать беглеца.

Над пирсом Виндерса ветерки закружились вихрем. Здесь след был сильнее всего, здесь он обрывался. И они стайкой поднялись вверх, к большим братьям. А рыбаки, сидящие на пирсе, с изумлением и страхом услышали сверху нарастающий гул.

Затрепетали ставни, задребезжали крыши. Рыбаки, побросав удочки, бежали от моря как можно дальше. Люди, живущие в домах на побережье, просыпались от гула, со страхом смотрели в окна и видели, как на рассвете ударяет чудовищный ветер в море — и волны, всегда идущие к берегу, поднимаются валами и уходят от него. И все это при совершенно чистом, солнечном небе. Как валятся и уходят под воду потерпевшие крушение корабли, сносимые внезапным ураганом, как с пирса отрывает недавно прибитые доски и уносит в пену, как гнутся деревья, чуть ли не ложась на променад… и море, рассветно-серое море уходит от берега как при отливе, обнажая захламленное дно бухты, уходит дальше и дальше и дальше, отступает на сто метров, на двести, на триста… на полкилометра, и страшный гул сопровождается скрежетом уползающих вместе с водой кораблей, а ветер не прекращается, только усиливается.

Море отступало, понижался его уровень у бухты Виндерса на десять метров, на двадцать, на тридцать… до тех пор, пока сквозь толщу воды в двух километрах от берега не проступило серебристо-перламутровое сияние.

И ветра, возликовав, задули слабее, чтобы вода в бухту возвращалась постепенно. Потому что игра игрой, а за гибель города от вернувшегося моря праотец-Инлий, возвратившись, и развоплотить может.

— Что-то происходит, — тревожно проговорил пилот, включая двигатели. — Нас будто сносит течением на глубину, ваша светлость.

Люк и сам видел на экранах и иллюминаторах, что аппарат стал двигаться.

— Что за… — выругался штурман.

Мимо батискафа со скрипом, слышимым даже сквозь титановые стенки и поплавок, по дну проволокло огромное судно, и Люк на автомате выставил щит вокруг субмарины. Но он не был уверен, что если такое проедет по ней, щит выдержит.

— Нужно всплывать, ваша светлость, — с ужасом проговорил пилот. — Посмотрите!

Люк глянул в передний иллюминатор — в мутной воде, в свете прожекторов все же было видно, что прямо на них по склону медленно двигается остов-громада корабля.