Чтение онлайн

Когда он смотрит на меня исподлобья, я скалюсь:

– Давай, вперед. Сама напросилась.

Когда он отказывается глотать наживку и грубить мне в ответ, я понимаю, что что-то не так. Я мысленно возвращаюсь к его недавним словам о том, что приятно иметь в доме женщину.

Он хочет сказать, что обычно у него женщин не бывает? Хотя я наговорила ему кучу ерунды о том, что он старый, но это же полный бред. Этот мужчина настолько горяч, насколько вообще возможно. Красив, брутален и откровенно сексуален. А в довесок у него еще и толстый змей в штанах. Не может быть, чтобы он не купался в женщинах.

Что это за жуткий узел скрутился у меня в животе?

Только не говори, что это ревность. Я больше никогда не смогу смотреть на себя в зеркало.

– Мы все еще продолжаем эту историю с честностью?

– Ты знаешь, что да. Но если собираешься толкнуть еще одну проникновенную речь про Большой каньон, просто предупреди, чтобы я заранее отложил нож. А то боюсь упасть на него в приступах рыданий и случайно себя убить.

Он возвращается к нарезке овощей.

– Ха. Нет, ты не из тех, кто рыдает. Могу поспорить, если ты попытаешься заплакать, то лицо будет такое, будто у тебя запор. Ну, ты знаешь. Как обычно.

Теперь он пытается не смеяться, и мне легчает. Мне не нравится видеть его грусть.

Проклятье, мне хочется заехать себе по лицу.

– Ладно. Шутки в сторону.

Я делаю вдох и не свожу взгляда со своих рук, произнося:

– Я знаю, что постоянно говорю, что ты мне не нравишься. Мне этого не хочется, и так не должно быть, но на самом деле нравишься. Ну, когда не ведешь себя как козел.

Он ничего не говорит. Я не смею поднять глаза. Только делаю еще один вдох и продолжаю.

– Я говорю это тебе, потому что мне никогда не нравятся мужчины. Нет, не так. Я не какая-то мужененавистница, но для меня мужчины – это приятное развлечение. Как будто вся остальная моя жизнь это основное блюдо, а они – десерт. Восхитительное, но необязательное баловство. Это сознательный выбор, принятый на основе некоторых паршивых обстоятельств моей жизни, и он очень много времени доказывал свою эффективность. Он меня защищал. До тебя.

Когда я поднимаю глаза, он стоит замерев и сосредоточенно глядит на меня. У него гуляют желваки. Он держит нож так, будто собирается воткнуть его кому-то в грудь.

Выдержав его взгляд, я тихо произношу:

– Мне кажется, мы с тобой одинаковые. Думаю, у нас обоих есть секреты, и эти секреты делают нас такими, какие мы есть. И думаю, именно поэтому для меня все настолько иначе. И настолько опасно. И понимаю, звучит нелепо, но ты должен пообещать не держать меня здесь слишком долго.

Хриплым голосом Деклан спрашивает:

– Почему?

– Потому что ты для меня как зыбучие пески, и меня уже засасывает.

Он медленно опускает нож.

– Я думал, я как Большой каньон.

– Ты как то и другое вместе. А это еще хуже. Ты Большой каньон, заполненный зыбучим песком.

Повисает напряженная пауза, после которой он произносит:

– Значит, ты понимаешь, что я чувствую. Только зыбучие пески в моем Большом каньоне пропитаны ядом, и в нем плавают акулы-людоеды.

У меня дрожат руки. Есть вероятность, что я сейчас упаду со стула. Я облизываю губы и шепчу:

– Тогда, наверное, стоит отпустить меня прямо сейчас. Так будет лучше для нас обоих.

Сверкая голубыми глазами, он полумурлычет-полурычит:

– Никуда я тебя не отпущу.

От его взгляда сердце замирает и все внутри сжимается. Я чувствую себя в ловушке. Паникую. Меня охватывает внезапное и неодолимое желание сорваться и унести отсюда ноги, как у мышки, знающей, что за ней крадется голодный кот.

Так что я предпринимаю единственное, что приходит мне в голову.

Я спрыгиваю со стула и бегу.

Деклан ловит меня, не успеваю я и нескольких метров пробежать.

Он хватает меня сзади. Мы обрушиваемся на ковер в гостиной. Он седлает меня.

Когда он меня целует, жадно и жестко, его рот словно сливается с моим.

Я чувствую всепроникающий страх. Он всего лишь целует меня, не убивает, но у меня такое чувство, что сейчас я борюсь за свою жизнь.

Такое чувство, что я тону.

Я хватаю ртом воздух, верчу головой и извиваюсь под ним:

– Слезь с меня!!!

– Ты забываешь, кто здесь главный, – рычит он, запрокидывая мне голову и обнажая горло. Он кусает меня в шею и посмеивается, когда я издаю отчаянный крик.

– Ты сказал, что я главная!

– Я соврал. Подчиняйся, пленница.

– Иди к черту.

– Подчиняйся!

– Нет! Хватит это говорить!

Мои скованные запястья зажаты между нашими телами. Он опускает руку, берется за короткую цепь, соединяющую наручники, дергает ее и поднимает мои руки над головой. А потом наваливается на меня всем весом, расплющивая под собой.

На этот раз, когда он меня целует, я чувствую вкус победы у него на губах. И чего-то еще более зловещего.

Он отрывается от меня, тяжело дыша.

– Не беги от меня. Ты слишком храбрая для этого.

Но, видимо, нет. Я всегда считала себя сильной, но он доказал, какая я жуткая трусиха. Мне так страшно раскрыться перед ним больше, чем мне хотелось бы, что я не могу даже смотреть на него.

Он шепчет прямо мне в ухо:

– Карты уже выложены на стол. Ты больше не можешь от меня таиться.

– Я беру свои слова обратно! Я врала!

Это приводит его в бешенство.

С более чем пугающей улыбкой он заставляет меня взглянуть на него, сжав пальцами мой подбородок:

– Чушь! Ты говорила правду, возможно, впервые за все время. Разве нет?

Когда я не отвечаю, он продолжает давить:

– Разве нет?

Дрожа всем телом, я закрываю глаза и шепчу:

– Хватит. Пожалуйста. Это была ошибка.

– Нет, подруга, не была. Готов поспорить, это – единственный момент искренности у каждого из нас.