Чтение онлайн

Я вхожу и присаживаюсь на узкую лавочку, закрывая за собой дверь.

– Благословите меня, отец, ибо я согрешил. Я не был на исповеди уже сто семнадцать лет.

Из-за резной деревянной перегородки слева от меня доносится усталый вздох.

– Мать твою за ногу, парень. Не потешайся над таинством исповеди!

Как и у меня, у отца О’Тула сохранился ирландский акцент еще с тех пор, как его нога впервые ступила на землю Бостона много десятилетий назад. Некоторые вещи очень живучи.

– Как поживаете, падре?

– Заканчивай херню молоть с этим «падре», пацан! – сердито говорит он. – Для тебя я все еще отец О’Тул, неважно, каким могучим и великим ты себя считаешь. А дела примерно так же, как и в прошлый раз. Я просто грешник, доживающий свой скорбный век.

– Разве не все мы такие?

– Некоторые – в большей степени, чем другие. Значит, ты пришел.

Меня забавляет его сварливый тон.

– Ага. Пришел. Все еще молитесь о моем спасении каждую ночь?

Он фыркает.

– Этот поезд ушел уже очень давно, сынок, и мы оба это знаем. Единственные О’Доннеллы, о которых я теперь молюсь, – это твои мамка с папкой, благослови Господь их души.

Он замолкает. Его голос становится на октаву ниже.

– Знаешь, твоя мать ужасно бы тобой гордилась. Даже несмотря на то, что ты навеки проклят за всю пролитую тобой кровь.

– А обязательно прибавлять последнюю часть, да?

– Я священник. Стыдить грешников – одна из обязанностей.

– Всегда хотел спросить. Почему я буду проклят, если убиваю только тех, в ком живет зло? На это ведь можно взглянуть и как на служение обществу.

– Пф. Эго – вот что в тебе говорит. Богу не нужны помощники, чтобы вершить свое правосудие, парень.

– Я не согласен.

– Конечно. С чем пришел на этот раз?

– Имя. Мне нужно, чтобы вы его передали.

– Кому?

– Вашему контакту в Русской православной церкви.

– А. Опять русские. Чертовы коммунисты.

– Нынче они скорее капиталисты, чем коммунисты.

– Что за имя?

– Михаил Антонов.

Он задумчиво замолкает.

– Почему оно звучит знакомо?

– Он лидер местной братвы.

Молчание. Когда отец О’Тул полностью осмысляет то, что я собрался сделать, он предупреждает:

– На большой кусок ты рот разеваешь, парень.

– Ага.

– Это привлечет много внимания.

– Точно.

– И очень дорого обойдется.

– Как и всегда.

– Спасибо вам, отец, – благодарю, выходя из исповедальни.

– Оставь пожертвование в обычном месте, сын мой.

– Оставлю.

Застегивая пиджак, я покидаю церковь в том же состоянии, в каком и зашел: проклятом. А потом отправляюсь по второму, домашнему адресу из списка Грейсона. С этим именем у меня связано нечто гораздо более личное, чем с тем, что я передал отцу О’Тулу, и я хочу разобраться с ним сам.

«Глаз за глаз» – примитивная идея, но весьма эффективная в моей работе.

Я убираю тарелки в посудомойку, когда слышу низкий голос за моей спиной:

– Чувствуешь себя как дома, я смотрю.

Резко оборачиваюсь и вижу Деклана, стоящего в углу кухни. Он ушел на весь день, не оставив записки или сообщения о том, куда отправился и когда вернется. И меня крайне раздражает, что мне этого так хотелось.

Или это нормально? Не знаю. Раньше не доводилось жить в Стране Неподавляемых Эмоций. Пока что я тут не очень ориентируюсь.

Мне бы не помешала карта.

– Ты оставил дверь спальни открытой, так что я решила, что могу побродить. Или это не так?

Пока он ослабляет узел галстука, его взгляд блуждает по моему телу. На мне штаны для йоги и облегающий топ без рукавов; на ногах ничего нет. Но у него столько желания в глазах, что можно подумать, будто я полностью голая.

– Все правильно, – говорит он хриплым голосом. – Но особо тут не обвыкайся. Мы уезжаем.

Это меня удивляет.

– Уезжаем? Зачем? Куда?

Деклан делает шаг вперед, оттягивая галстук. Когда он бросает его на столешницу и расстегивает две верхние пуговицы рубашки, я мгновенно забываю про новость о переезде, прозвучавшую как гром среди ясного неба.

С тревогой в голосе я спрашиваю:

– Это кровь у тебя на воротнике?

– Ага.

– Твоя?

– Нет.

Он кажется еще более замкнутым. Или просто спокойным, не могу понять.

– Ты в порядке?

– Сейчас уже лучше. Иди сюда.

Он протягивает руку и ждет, когда я подойду. Я так и делаю, размышляя, чьей кровью может быть заляпана его рубашка. И радуюсь, что не его. Затем Деклан хватает меня и притягивает в свои крепкие объятия. Зарывается лицом мне в шею и глубоко вдыхает.

Стоя на цыпочках и обхватив руками его широки плечи, я шепчу:

– Спасибо за розы.

– Пожалуйста.

– И за браслет с бриллиантами. Он сумасшедше красивый.

– Не такой сумасшедше красивый, как ты. Почему ты его не надела?

– Я думала, ты сам захочешь надеть его.

Я вижу, что ему это приятно. Он мурлычет:

– Хорошая девочка. Может, в следующий раз куплю тебе бриллиантовый ошейник.

Его руки спускаются вниз по спине и сжимают мою задницу. Потом он целует меня в шею, посасывая и покусывая кожу. Когда я вздрагиваю, Деклан прижимает меня к стойке и набрасывается на мой рот, целуясь так варварски, что дыхание перехватывает.

Его эрекция не оставляет никаких сомнений в том, к чему все движется.

Когда он задирает мою майку и наклоняется, чтобы впиться в мои соски, я говорю:

– У меня начались месячные.

– Какие приятные новости.

Он стягивает с меня футболку через голову, швыряет ее в сторону, берет мою грудь шершавыми руками и возвращается к соскам.

Постанывая от наслаждения, я выгибаюсь под его жадным ртом.

– У меня тампон.

– Понял. А теперь тихо.

Очевидно, это его не волнует, но секс во время месячных – это просто не мое. В те несколько раз, что я пробовала, это превращалось в такое месиво, что я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме единственной мысли: как я буду отстирывать простыни.

– Я буду молчать, но сначала скажу одну вещь. Секс во время месячных не кажется мне сексуальным.

Он останавливается и глядит на меня.

– Извини. Просто говорю честно.

– Не извиняйся. Спасибо, что сказала. Протяни руки.

Он встает передо мной в ожидании.

Мой пульс разгоняется. Не знаю, что он задумал, но вижу, что Деклан сейчас не в настроении пререкаться.

Вытягиваю руки перед собой, совершенно не удивившись, что они дрожат. Количество адреналина, бегущее по моим венам, способно убить.