Чтение онлайн

За этими словами прячут скелеты в шкафах. Или призраков прошлого, гремящих цепями. Во что я, вообще, ввязываюсь?

– Обещай мне, что ты…

– Обещаю.

– Ты не знаешь, о чем я хотела попросить.

– Это неважно. Проси меня о чем угодно. Быть с тобой внимательнее, быть с тобой честнее, принести тебе чью-нибудь голову на блюде. Я скажу да. Не ты тут попала в плен. А теперь раскрой свой милый ротик и дай мне покормить тебя. Тебе понадобится энергия. Скоро я снова захочу тебя трахнуть.

Он тычет мне в губы вилкой.

Глядя на него со странным сочетанием ужаса, восторга и удивления, я открываю рот и позволяю отправить туда еду.

Любуясь, как я жую, он треплет меня по щеке. И мурлычет:

– Ты вся красная.

– Вот что с людьми делает унижение.

– Тебя не унижают. Тебя боготворят. Ты просто слишком горда, чтобы почувствовать разницу.

– Обычно, когда мужчина меня боготворит, это он стоит в такой позе.

– Я не из обычных. И эта ситуация тоже. «Как обычно» здесь не сработает.

Я опускаю глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом. Какое-то время он терпит, но потом тревога берет верх.

– Поговори со мной.

– Мне не хочется думать о себе как о нерациональном человеке.

Он очень четко понимает, о чем я говорю.

– Никто не запрещает тебе быть феминисткой и спать с доминирующими мужчинами.

– Глория Стайнем была бы разочарована.

– Глория Стайнем была замужем, подруга. Женщина, которая выдала фразу: «Мужчина нужен женщине, как рыбе – велосипед», внезапно захотела себе мужа. Это биология. Эволюция. Даже самым сильным женщинам нужен мужчина.

Я морщу нос.

– Мерзость.

Он посмеивается.

– Но обратное тоже верно. Даже самому сильному мужчине нужна женщина. Мы созданы друг для друга.

– И эта гендерная философия не знает исключений?

– Дело не в том, чтобы штекер A вошел в разъем Б. Дело в том, что ты за человек. Что тебя возбуждает. Что тебе нужно. У всех есть вторая половина. Совпадающая деталь. Инь для ян. Свет для тьмы. Проблемы начинаются, когда мы начинаем с этим бороться или это осуждать. Открой рот.

Он пихает мне очередную порцию салата. Я слишком увлеклась беседой, чтобы протестовать. С набитым ртом я отмечаю:

– Удивительно, как прогрессивно ты звучишь. Остальные вопросы ты решаешь силой, словно пещерный человек.

– Я могу быть прогрессивным. Разве сложно в это поверить?

– Говорит тот, кто выгнал меня из самолета, угрожая гранатометом. Откуда ты вообще его достал?

– В багажнике каждого моего внедорожника целый арсенал. Никогда не знаешь, когда понадобиться лишний пулемет или ручная граната.

Я сухо отвечаю:

– Действительно. Как глупо с моей стороны. Девиз бойскаута – всегда будь готов.

Он снова посмеивается.

– Веришь или нет, но я в каком-то смысле бойскаут. Их ирландская версия, скажем так. Я был членом Скаутской Ирландии, пока не ушел в армию.

Несколько поразившись этому занятному набору фактов, я вскидываю бровь.

– Ты был военным?

Он какое-то время молчит, закинув немного салата в собственный рот. Мера кажется вынужденной. Это тактика отступления. Проглотив еду, он просто отвечает:

– Ага.

Его глаза отказываются смотреть в мои.

– Деклан.

Он настороженно смотрит на меня.

– Если не хочешь рассказывать, я не буду приставать. Нам необязательно делиться грустными историями. Так будет безопаснее.

– Безопаснее?

Я теряюсь под его проницательным взглядом. Он будто видит, как отчаянно я пытаюсь защититься от него.

– Я имею в виду, разумнее.

Всматриваясь в выражение моего лица, он проводит пальцем по моим губам.

– Не закрывайся. Когда я сказал, что со мной ты в безопасности, я говорил серьезно.

– Хорошо, но только если ты не будешь закрываться от меня.

Он продолжает поглаживать мне лицо.

– Между нами есть разница: ты не говорила, что с тобой я в безопасности. И это хорошо. Мы оба знаем, что это не так.

– То есть полное доверие работает только в одну сторону? От меня к тебе?

Его брови нахмурены.

– Хочешь, чтобы я тебе доверял?

– А ты мог бы?

Мы мечем друг в друга взгляды. Воздух между нами искрится от напряжения.

Суровым и низким голосом он говорит:

– Если бы ты отдала мне себя по-настоящему. Если бы я знал, что ты будешь так же верна мне, как своей подружке Натали. Тогда да. Я бы мог доверять тебе. Но если я это сделаю, то это будет касаться абсолютно всего, включая мою жизнь. Я не приемлю полумер. И не отступлю. А еще мое доверие предполагает, что тебе откроется много страшного. Ты выяснишь столько отвратительных вещей, что пожалеешь о встрече со мной. Прежде чем просить о доверии, подумай как следует. Ведь если я подарю тебе его, значит, я твой. А ты моя. Навсегда. И с этим никак нельзя будет покончить, даже если ты меня попросишь. Даже если ты решишь, что с тебя хватит, и захочешь убежать.

Он продолжает совсем тихо. И сверлит меня взглядом.

– Потому что для меня слова «пока смерть не разлучит» – не метафора.

Не знаю, как мы до этого дошли. Сначала мы болтаем о феминизме, а в следующий момент уже падаем в кроличью нору супружеских обетов и кровавых клятв.

– Понятно. Вау. Это сильно.

– Но чего-то я не вижу, чтобы ты убегала.

В его тоне я слышу вызов. И в его глазах тоже. Его взгляд как будто требует от меня немедленно решить, по какому пути мы сейчас пойдем.

Я с колотящимся сердцем облизываю губы.

– Нет. Я не убегаю. Но я не могу обещать тебе, что не захочу.

Он улыбается.

– Для начала неплохо. Если передумаешь, дай мне знать.

– И ты отпустишь меня, когда я попрошу?

– Если, – поправляет он. – Если ты попросишь.

– О, да ты сильно уверен в себе. У меня, знаешь ли, есть жизнь, к которой можно вернуться.

На секунду он задерживает на мне взгляд. Потом задумчиво съедает вилку салата. Проглотив, он смотрит на меня с новой эмоцией, которой я ни разу раньше не видела.