Чтение онлайн

Я не помнил, что произошло после того, как услышал ту призрачную песню. Почувствовал её меланхолию в своей крови и обещание покоя в костях. Мой палец замер на прожилке стола. Я не видел, что случилось с Делано. С Валином. С Хисой. С Лизет. Часть меня была благодарна за это. Другая — ненавидела то, что Касу пришлось видеть всё это в одиночку.

Тысячи погибли за считанные секунды, и, казалось, не было ни логики, ни причины в том, какие именно смертные слышали приманку песни и поддавались ей. В одних семьях погибал один человек. Другие выкашивало полностью. А те, в ком была двойная жизнь…

В тот день мы потеряли многих — тех, кто был один и кого некому было остановить.

Свен изучал фолианты, пытаясь выяснить, можно ли что-то сделать, чтобы предотвратить подобное в будущем. Он даже отправил депеши домой, чтобы обыскали наши собственные архивы. Его сын… Моя грудь сжалась. Перри больше не был тем помощником, каким был прежде.

Отец принюхался там, где когда-то стояла стена, окружавшая Сад Королевы. Я не был уверен, кто именно — Колис или Кас — превратил каменную кладку в руины, но я позаботился о том, чтобы обломки убрали до возвращения Поппи.

Холод осел в моем животе, тяжелый и свинцовый. Мои пальцы сжались в кулак. Ногти впились в ладони, когда я закрыл глаза. Поппи вернется.

Она обязана.

Я не мог позволить себе думать иначе.

Открыв глаза, я увидел, что отец ушел. Мой взгляд остался прикован к саду. Погода убила ночные розы, и, черт возьми, я надеялся, что у Поппи нет о них приятных воспоминаний.

Я поднял руку и потер грудину, тщетно пытаясь унять внезапную глубокую боль. Она была не такой сильной, как в Большом зале после того, как Кас потерял сознание. Тогда я еще не знал, что чувствую угасание сил Поппи. Я списал это на необъяснимый ужас, охвативший меня, полагая, что это связано с состоянием Каса. Я даже не понял, что это было, когда он очнулся, словно костями чувствуя, что с Поппи что-то произошло. Логично, что он почувствовал это первым. Почувствовал острее. Они были соратниками сердца — узы более могущественные, чем всё, что могло создать Присоединение. Вероятно, я почувствовал бы это сильнее, будь у нас время. Или, может быть, именно поэтому я оказался так уязвим для влияния Колиса. Почему сущность Первородного Деминьена не защитила меня. Я был ослаблен, сам того не осознавая. Не знаю, имело ли это значение.

Снежный пейзаж расплылся перед глазами, когда мой разум сделал то, что делал всегда, стоило мне подумать о Поппи. Тревога грызла меня. Следом шла вина.

Черт, ну и кашу мы заварили.

Мы трое.

Не знаю, вылетело ли это у Поппи из головы из-за всего, что случилось после падения Кровавой Короны, но у меня… у меня было время. Уйма чертова времени, пока я сидел рядом с Касом и слушал, как он говорит с Поппи, пока та была в стазисе. Я должен был рассказать Касу об обещании. Мог бы дать ему шанс переварить это. Прийти к осознанию того, что эта клятва родилась не из-за недоверия. Это позволило бы ему понять, что всё было сделано ради его защиты.

Тогда бы всё не вышло ТАК. Мы трое могли бы всё обсудить до того, как это взорвалось у нас перед носом во второй раз. Черт, я должен был сказать Поппи, несмотря на требования Каса. И он сам должен был что-то сказать. Должен был дать ей шанс объясниться.

У всех нас накопилась целая куча «мог бы», «должен был» и «сделал бы», которые теперь не значили ни черта.

Вздохнув, я отвел взгляд от окна. Мои глаза скользнули по широкому дивану, который был твердо намерен обеспечить мне вечный зажим в шее, и остановились на стопке пергамента — еще одной вещи, вызывавшей у меня трепет, пусть и по иным причинам, нежели игры детей в снегу. Здесь были петиции от Вознесшихся и жителей Солиса, судебные апелляции от купцов, ищущих разрешения споров, налоговые книги, запросы на земельные гранты и так далее, и тому подобное. Как, черт возьми, Кас справлялся со всем этим, пока Поппи была в стазисе, было выше моего понимания. Как и то, как вообще кого-то может волновать первоочередное право на торговые пути, когда летом идет гребаный снег, а где-то там рыщет истинный Первородный Смерти.

С другой стороны, в этом и заключалась прелесть смертности, не так ли? Способность двигаться дальше, когда всё кажется неподвижным и застывшим.

Теплый толчок этера пульсировал в моей груди. Мой взгляд метнулся к окну как раз в тот момент, когда над садом пронеслась тень. Я прищурился. Секунду спустя тяжелый удар сотряс стены. Стопка пергамента повалилась, документы разлетелись по столу и соскользнули на пол.

Я тяжело выдохнул.

Кожаное кресло скрипнуло, когда я наклонился вперед. Собирая письма, я снова сложил их в стопку и встал. Я только поднял последнее из упавших посланий, когда раздался стук.

— Войдите, — ответил я, выпрямляясь.

Двери распахнулись. Первым вошел Эмиль, и я подавил ругательство, когда до меня долетел его запах. Не потому, что он смешивался с запахом моей сестры — на это я готов был закрыть глаза, потому что рыжеволосый атлантиец был единственным, благодаря кому Нетта всё еще была с нами. Он помешал ей… причинить себе вред, когда пришел Колис. Дело было в изменении его запаха — то, что я стал улавливать быстрее и легче после Вознесения. Его пот. Более соленый, резкий аромат тревоги.

Он был не один.

Я положил пергамент поверх стопки, прижимая его ладонью, пока мой взгляд переместился на статного мужчину позади него. Вид Аттеса — то, насколько пугающе похожи были его черты на Да’Ниров — всегда заставал меня врасплох. Но видеть его сейчас, с лицом, почти идентичным человеку, который был мне как второй отец, ударило меня прямо в сердце.

Бог-Первородный был молчалив — всегда молчалив. Он отступил в сторону, положив руку на рукоять широкого меча, пристегнутого к бедру. Почему-то мне казалось, что Аттес не всегда был тихим, как призрак.

Что когда-то он был таким же шумным, как Малик. Таким же насмешливым, как Кас…

Каким Кас всё еще мог быть — и будет, твердил я себе.

Последним вошел тот, кто стал причиной разгрома на моем столе.

Ривер.

Я лишь слегка удивился тому, что на нем были штаны — настоящие бриджи. Два дня назад его задница была выставлена на всеобщее обозрение. Вчера он обмотал бедра чем-то вроде столового белья, которое едва прикрывало его наготу.

Я не стал отпускать в его адрес никаких колкостей, как сделал бы обычно. Этот придурок был ворчливее обычного и чуть не отгрыз голову Бранну, когда волково подошел слишком близко к дракену, пока тот растянулся во дворе, словно грея свою чешуйчатую задницу на ночном солнце.

— Я хочу знать, что происходит? — спросил я, видя, что все молчат.

— Хочешь сначала интересные новости? — спросил Эмиль, останавливаясь у овального стола, достаточно большого, чтобы вместить всех генералов и еще кого-нибудь в придачу. — Или те, что вызывают легкое беспокойство?

Я одарил его бесстрастным взглядом, прислонившись к краю стола.

— Ладно, ясно. — Эмиль полез за пазуху своего расстегнутого камзола и достал сложенный листок бумаги. — Это пришло из Трех Рек сегодня утром. Нас уведомляют о скором прибытии На’Лира.

— Надеюсь, в письме объясняется, почему он так долго добирался до Карсодонии, — заметил я, когда Ривер прошел вперед; его волосы были влажными от тающего снега.

— Нет. — Эмиль бросил письмо на стол. — И добираться он будет еще дольше. Видимо, он ждет… — Его челюсть напряглась, запах изменился, став тяжелым и горьким. Скорбь. Он откашлялся. — Он ждет, когда к нему присоединится Тайлан.

Я резко вдохнул.

— И зачем он едет сюда?

Эмиль посмотрел на меня так, будто я и сам должен знать ответ. И я знал. Его приезд имел смысл — в самом худшем смысле этого слова.