Чтение онлайн

– Смотрите, чтобы все было в ажуре! Хе! Не хватает мне еще политработника под трибуналом!.. А расследование инцидента я проведу сам. Лично! Сегодня же!
– восклицал полковник. Шагнув к двери, распахнул ее: - Машину мне! Ежели что, я в истребительном полку.

– Товарищ полковник, зачем трястись по костоломным дорогам? Я прилетел на двухместке, доставлю вас в часть с комфортом.

– С комфо-о-ортом... Комфорт любят старички, которые еле скрипят, а я еще - гм!..
– приосанился Дрыпов.

Лететь согласился, но так, словно делал Журавлеву величайшее одолжение. "Ладно, - подумал тот не без злорадства.-Я тебя эх!
– прокачу!"

На аэродроме, поднатужившись, впихнул Дрыпова в заднюю кабину, взлетел - и сразу же к земле, на бреющем. За станицей - озеро, по озеру - волна-кудрявка.

Журавлев айда сдувать с нее пену винтом. По его спине бум- бум! Оглянулся: Дрыпов молотит, тараща со злобным испугом глаза и тыча пальцем в небо. Журавлев кивнул: ясно, над ними "мессеры". Он буквально прилип к земле, едва не цепляя колесами кустарник. Впереди овраг. Нырнул в овраг и пошел мотать самолет из стороны в сторону, того гляди, черкнет консолью о крутой скат. Не черкнул, выскочил на железную дорогу, сделал горку и опять намертво прижался к стерне.

Так и возник неожиданно над аэродромом станицы Джигинской, сделал иммельман и с ходу пошел на посадку, показывая всем, что зенитная оборона аэродрома ни к черту не годится и что не его надо судить трибуналом, а того самого майора, которого он нокаутировал позавчера.

На стоянке выстроилось все полковое начальство: командир, начальник штаба, секретарь партбюро, комсорг. Дрыпов выбрался из кабины, посмотрел на всех гордо. Закурил. Дым от папироски, зажатой между пальцами, дрожал, лицо казалось эмалированным. Повернувшись в сторону Журавлева, молвил со снисходительной укоризной:

– Товарищ комиссар, ну разве можно так изматывать пассажира? Лететь немыслимым бреющим?

– Как?!
– воскликнул Журавлев, строя из себя простачка.
– Вы же толкали меня в спину, товарищ полковник, показывали в небо, где шныряли "мессера"!

– Эх, комиссар... Вы же не поняли меня: я давал вам знак увеличить высоту полета, а вы... Лично я "мессеров" не видел. Ну, хорошо, коль все обошлось благополучно. Теперь примемся за дела.

В этот день Дрыпов "за дела" так и не принялся, лег в санчасти на топчан и кантовался до вечера - высокое давление... Командир полка прибежал перед вечером узнать о состоянии здоровья начальства, но врач, как я все врачи в мире, ответил скучно и односложно: "Пока больной дышит, надежда есть..."

Ночью из дивизии приехала легковушка, она забрала на базу начальника поли­тотдела, так и не приступившего к расследованию инцидента.

Дальнейшие стычки и перипетии отношений Журавлева с Дрыповым выпали из поля моего зрения. На следующий день меня подожгли над целью, "чертова дюжина" сгорела дотла, поджарился и я так, что до весны промытарился в госпитале.

Все эти месяцы, как оказалось, Дрыпов точил на Журавлева зуб, но в небе комиссар был ему не по зубам, Тогда он на земле лишил его заслуженной награды.

Свою обиду Журавлев никому не высказал, лишь покачал понимающе головой. Возмутился командир полка, разъяренный помчался в политотдел дивизии качать права - и получил по носу.

– Кто чего заслуживает, решаю я!
– отрезал Дрыпов. Поднялся из-за стола, сунул два пальца за борт кителя, нравоучительно указал: - Ваше беспокойство о подчиненных весьма похвально, но... В данном случае объект не тот... Да-да! Человек, на котором висит взыскание за неблаговидные дела, не достоин государственной награды. Пусть будет доволен тем, что мы пожалели его и сняли позорный выговор. Так и передайте ему.

"Жалость" начальника политотдела не растрогала строптивого комиссара. Он понимал: перед ним - глухая стена. Что делать: биться о стену лбом или биться с вражьей ордой в небе? Для него выбора не было. Единственное, что он сделал,- подал рапорт командующему Вершинину с просьбой перевести его в другую дивизию, желательно рядовым летчиком.

Его не перевели.

...Теперь над белорусскими лесами, забитыми отступающими немцами, мы едва ли не каждый день слышали его голос;

– Я - "Дух Сталинграда"!..

Ратной работы было невпроворот. Летчики едва успевали полетные карты подклеивать, прыгали с аэродрома на аэродром кузнечиками.

Юго-восточнее Минска в окружение попала большая вражеская группировка. Передовая команда истребительного полка - человек десять во главе с начальником штаба, - захватив с собой рацию и полковое знамя, отбыла на новую точку базирования, где уже находились представители БАО. Им надлежало подготовить посадочную площадку для приема самолетов. Подготовили, ждут прилета своих. Возле посадочного знака установили посадочную рацию, рядом колышется полковое знамя о орденом на полотнище, стоят финишеры, аварийная команда.

Вокруг летного поля - густой лес, в зеленом полумраке торчат замшелые пни, поваленные стволы напоминают фигуры людей, прикорнувших на толстом слое прелых листьев. Птицы щебечут в гуще, пищат какие-то зверюшки - в общем, идиллия... Кому пришло бы в голову, что именно оттуда грянет беда. А она тем временем уже выползла из чащи- в широких касках, с блеском оружия, с урчаньем двигателей бронированных вездеходов.

Отряд немцев с ходу открыл огонь. Пуля раздробила челюсть начальнику штаба. Неспособный говорить, он только стрелял и указывал рукой на рацию. Кто-то заметил и быстро сообщил в полк о нападении гитлеровцев. Оттуда передали; продержитесь хотя бы минут тридцать, взлетаем на выручку. Штабники и технический состав заняли круговую оборону. Секретарь парткома полка сорвал с древка знамя, спрятал у себя на груди. А немцы напирали, как бешеные. Оборонявшиеся, ведя огонь из винтовок, не могли никак понять: зачем им понадобился пустой аэродром?

Неожиданно над площадкой появилась пара Ла-5. Это "Дух Сталинграда" со своим напарником, выполнив боевое задание, прилетел на новую точку. Не увидев посадочного знака "Т", Журавлев запросил по радио, но ему не ответили: рация была разбита.

"Что за чепуха?
– возмутился ведущий.
– На старте куча людей, разлеглась средь бела дня, как на пляже, неужели дрыхнут на службе? Ну, ладно, черти, я вас сейчас разбужу..."

И, разогнав скорость до предела, пронесся с ревом в каком-то метре над головами команды. Снизу замахали руками, поднялся переполох. Летчик почувствовал: дело неладное. И крутнул восходящую "бочку". Крутнул в самый раз, ибо рядом с кабиной уже тянулась пулевая трасса. Вот когда пригодилось ему искусство высшего пилотажа на малой высоте!

"Неужто я заблудился? Неужто попал к немцам?" - засомневался он. Но когда из середины площадки, указуя в сторону леса, взметнулись красные ракеты, сомнения исчезли. На аэродром вышел он правильно, да только аэродром, кажется, захвачен противником. "Стоп! Быть такого не может!" - загорелся Журавлев. Зарядные ящики у него почти пустые, но он так разозлился, что готов был рубить врага винтом, давить голыми руками. К счастью, этого не понадобилось; по опушке, где застряли недобитые фашисты, пронесся шквал огня: прилетевшая по вызову восьмерка Ла-5 разнесла в пух и прах отряд гитлеровцев, состоявший, как выяснилось позже, из офицеров. Стадо известно, что им нужна была именно эта глухая посадочная площадка, откуда они сами намеревались улизнуть на вызванном по радио транспортнике.