Чтение онлайн

– С чего бы это?

– Повеление свыше. Переучивает на «иле» старого грузина.

– Ишь ты! Никак, шишка важная?

– Скажешь... Шишки - те на «яках» да на «азрокобрах» пристраиваются, им жить надо, а на «горбатом»... Ну, ладно, пошли попробуем выклянчить «спарку» на полчасика.

Рядом с посадочным знаком возле выносной радиостанции маячит комэска-три с микрофоном в руке, передает что-то планирующему на посадку. «Спарка» приземля­ется, рулит на нейтральную, где поджидает ее бензозаправщик. Двигатель останавливается, летчик в солдатских штанах и такой же гимнастерке вылезает из кабины, быстро направляется к комэску-три. Мы с Щиробатем тоже подходим.

– Товарищ капитан, гвардии рядовой Гвахария задание выполнил. Разрешите получить замечания, - до кладывает летчик с сильным акцентом.

«Почему рядовой?
– удивляюсь я.
– Перед войной маршал Тимошенко сделал нас, летчиков, сержантами а этого, оказывается, и вовсе... Стоп! Да я же видел этого рядового вчера в столовой, он ужинал в одиночестве за последним столом». Узнаю круглое лицо с коричневым загаром, широкие насупленные брови, крепкие плечи и совершенно белый ежик - только начал отрастать после стрижки наголо.

– Замечания получите на разборе полетов, - отвечает ему комэска и поворачивается к нам: - Что, братцы кролики?

– Одолжи нам, братец Борис, «спарку» на часок, вернулся известный тебе ведущий, - кивает Щиробать на меня, - подмога нам будет. Надо провезти его по-быстрому.

– Хе! Я тоже с потенциальным ведущим воздух утюжу.

– Брось загибать, он же разжалованный!
– ухмыляется Щиробать.

– Ну и что? Главное, чтоб летать умел и все остальное. С техникой пилотирования у него налаживается, а вот стреляет и бомбит, как китайцы в одиннадцатом веке до нашей эры...

– А в чем он проштрафился?
– интересуюсь я.

Комэска-три пожимает плечами:

– Сам не говорит, а спрашивать не считаю удобным.

– А чего спрашивать? Будто ты не знаешь, как влипает наш брат. Поди, набузырился цинандали, или как там у них, и сотворил мелкий мордобой, а то и кинжалом помахал. Кавказский темперамент. У них это запросто..
– поясняет Щиробать и заключает: - Так вот, Борис, пусть твой батоно погреется пока на солнышке, а мы, так сказать, одна нога в небе, другая - на земле.

– Что с вами поделаешь? Валяйте, да не волыньте до потери сознания.

Мы направляемся к «спарке». Смотрю на разжалованного внимательней и не верю, что этот тучноватый человек - забияка или забулдыга какой-то, но чужая душа, как известно...

«Ил» на взлете привередлив, реакцией винта уводит его вправо. Старательно слежу за его поведением и взлетаю, как по ниточке. Посадка проще и потому, очевидно, что я это знаю, выравниваю высоковато и ухожу на второй круг. Следующие посадки нормальные. Щиробать приказывает лететь в зону пилотажа. Первый глубокий вираж получается безобразней, чем у начинающего курсанта. Щиробать хохочет, орет в телефоны:

– Наконец ты стал живым каталогом ляпов!

Ему смех, а мне-то каково? Навыки потеряны, не выполню поверочный комплекс до возвращения Хашина, тогда действительно буду сидеть дежурным на КП до конца войны. Это подстегивает. Я взмок, но добился своего. Завтра полигон и... помогай нам небесные силы!

Хашин вернулся вечером, разумеется, узнал о моих полетах.

– Кто разрешал?
– окрысился Хашин на Щиробатя.

– А кто не разрешил?
– спросил тот резонно.

– Я! Я, черт подери! Лично указал ему, где его место. Вот здесь оно, за этим вот столом, постоянно!

– Товарищ подполковник, мне такой приказ не был известен, а прав своих я не превысил.

– Куда я вам велел явиться?
– уставился на меня Хашин.

– К начальнику штаба, но я не дождался его возвращения...

– Пять суток ареста!

"Есть!" - усмехнулся я про себя. Во-первых, арест на фронте - липа; во-вторых, мне отлично известна отходчивость командира «Сейчас и я тебя подде­ну...» Спрашиваю с озабоченным видом:

– Товарищ подполковник, прошу уточнить приказание, где искать гауптвахту и когда отправляться под арест, поскольку до послезавтра я еще числюсь за санчастью?

Несколько секунд он смотрит на меня не мигая, затем говорит тихо, сквозь зубы:

– Уйди с глаз, чтобы духу твоего здесь не было!

И я ухожу, чтобы завтра войти в строй, воевать в своем боевом коллективе. Будущее проясняется, а вот из-за того, что пришлось сплутовать, чувствую себя неловко. Но, как говорит Щиробать, «не на то пьет казак, что есть, а на то, что будет...»,

Дневная нагрузка оказалась все же солидной, без привычки к вечеру совсем раскис. Казалось, вывихнул все суставы и подсуставы, мне их кое-как вправили, а самого положили на нары отлеживаться. То на один бок повернусь, то на другой, все равно по телу будто муравьи бегают, жалят, но вида подавать нельзя, терплю. Однако пора ужинать. Прихожу в столовку позже всех, многие успели поесть - свободно. Играет патефон, пластинка с новой песней «Рыбачка Сонька как-то в мае...», у двери в одиночестве сидит Гвахария, ковыряет вилкой в сушеной, кое-как распаренной картошке. Понятно, человек в полку новый, в прошлом попал в беду, чувствует себя скованно, стесняется, оттого и держится на отшибе. Я как-то сразу почувствовал к нему расположение. На самом деле, разве мало нахалюг! Накуролесит, обгадится по уши, а затем с мокрым хвостом выдает себя в новой компании за безвинно пострадавшую непорочность. Многозначительными намеками, недоговорками создает себе ореол борца за справедливость или по меньшей мере - не понятую где-то, недооцененную кем-то личность.

А чтоб его поняли и оценили здесь, проныра непрестанно отирается перед глазами начальства, старается подпустить приятное уху его словцо, восторгнуться его мудростью и добротой, а посчастливится, так и посмешить-потешить, развеять печаль-заботы, отягощающие руководящую голову.

Никто на войне не ценится так высоко, как печник, парикмахер и анекдотчик. Без первого - замерзнешь в окопах, без второго - вши заедят, без третьего - скопытишься от тоски-кручины.

Но эти шутки известны всем, а моя речь о Гвахария. Останавливаюсь возле него, трогаю ногой табурет!

– Можно?

Гвахария удивленно выпрямляется, кивает головой.

– Как сегодня шашлык?
– спрашиваю, присаживаясь.

– Шашлык? Какой, этот?

– Ага, этот самый, привезенный Колумбом в подарок королеве Изабелле, Клыки стачивать - самый раз! Второе место после наждачного камня занимает...

По глазам, лицу Гвахария вижу, как он обрадован, что с ним заговорили. Да, одиночество в толпе похуже, чем среди пустыни...

Официантка приносит мне ужин.

– Вас готовят в ведущие, - продолжаю разговор.

– Вай, какой я ведущий! Бомбить не умею, стрелять не умею, ме пуди солдат ("я плохой солдат" (груз.))

– Увы! Чтоб выжить, надо хорошо стрелять.

– Я в военном деле вири хар, по-грузински значит - осел. Летал на У-2, на презираемом всеми «кукурузнике». Порохом лишь на охоте забавлялся. Летал, правда, много, и по горам и по равнинам без прокладки маршрута, а на «иле» что? Выучил за неделю наддув, поддув, задув, форсаж... Видел, как вы летали сегодня...
– развел руками Гвахария.