Чтение онлайн

Не вышло. Над их трупами, над смрадными остовами сгоревших вездеходов опять защебетали птички и едва приметно для глаза зашевелили тонкими ветвями-нитями томные березы. Кстати, из стволов берез делают на заводах фюзеляжи наших "илов".

Спустя несколько часов, летный состав перелетевшего полка разбрелся по опушкам. Рассматривали результаты недавней схватки, хмурились.

– Так вот можно и на собственном аэродроме - того...- говорили летчики с кривой ухмылкой на губах.

Слова и настрой, с какими они были говорены, прозвучали для замполита настораживающе. Они свидетельствовали о том, что у летчиков пошаливают нервы. Много летают, переутомились. Так недалеко и до моральной подавленности. Надо что-то предпринимать, а что? Мудрость ленинских слов, что победа в конечном счете зависит от морального духа тех, кто проливает кровь на поле брани, Журавлев постигал в бою. Конечно, будь это пехота, он поднялся бы из окопа первый и пошел бы под выстрелами на врага, подавая пример остальным. Он всегда ценил силу личного примера в бою. Без мужества, смелости, отваги человек не человек. А уж комиссар - и вовсе... Тут Америку открывать не нужно: будь еще ближе к тем, чьи души надлежит тебе опекать не в силу должностных требований, а по велению собственной совести. Говори всегда людям правду, какой бы суровой она ни была, и требуй от всех только правду. Лишь тогда тебе будут верить всем сердцем.

На этом же аэродроме через несколько дней полк потрясли небывалые чепе, поставившие всех в тупик. Запахло не какими-то недоработками, а явным криминалом. Журавлев настойчиво искал корешки происшествий, перебирал в памяти недавние значительные и незначительные события и наконец догадался, откуда "дует"... Вызвал к себе в землянку-погреб комэска-два, известного в авиации аса и Героя, и строго потребовал объяснения.

– Говорить по правде?
– прищурился тот.
– Что ж, правду - так правду... Догадка оказалась верной. Неприглядная история, вылившаяся в чепе, началась еще на Крымской земле в боях за Севастополь.

За неделю до начала операции в полк на стажировку прислали тыловика-инструктора из авиаучилища, старшего лейтенанта по фамилии... Впрочем, ни к чему нам его фамилия!.. Поскольку он прибыл на время, кажется месяца на три, замполита он не особенно интересовал. Командир полка, как подсказывали товарищи из отдела кадров армии, прикрепил этого инструктора к лучшему летчику части- комэску-два. Уж если натаскивать тыловика, то не тяп-ляп, а по-настоящему, профессионально.

Через неделю ас является к Журавлеву и сердито докладывает:

– Товарищ майор, очень прошу вас поговорить с этим инструктором, а лучше - уберите его от меня.

– А что случилось?

– Безобразничает. Как только группа вступает в бой, он исчезает куда-то. А по окончании - тут как тут, пристраивается как ни в чем не бывало. В самый го­рячий момент я остаюсь без ведомого. На кой черт нужна мне такая... гм...

– Вы правы: такая "гм..." не нужна ни вам, ни кому бы то ни было. Я поговорю с инструктором, не беспокойтесь. Думаю - дело поправимое, - пообещал Журавлев и пригласил того для беседы наедине.

– Может, вас страх одолевает и вы теряетесь в бою?
– попытался он вызвать инструктора на откровенность.
– Если так, остается одно: перебороть его. Страх - не позор, если его одолеешь, - внушал Журавлев.

– Нет, товарищ майор, - клялся тот.
– Я вовсе не трушу, просто не могу удержаться в строю. Не привык к таким маневрам, потому и отстаю.

– Хрен редьки не слаще. Поймите, вы не только подставляете своего ведущего под удар, вы сами себя обрекаете на гибель. "Мессов" медом не корми, а дай им отбившегося одиночку - вмиг растерзают.

– Я понимаю, товарищ майор, меня уже ругали: за это летчики. Больше не повторится. Даю слово.

– Ну хорошо, старайтесь. Такого боевого наставника, как комэска-два, вам днем с огнем не сыскать. Перенимайте его опыт и - станете асом.

Но со следующего дня, к удивлению замполита и к удовольствию комэска-два, инструктор стал летать напарником у другого летчика. Оказывается, командиру полка позвонили из отдела кадров армии, после чего он внес изменения в таблицу полетов.

Журавлев, занятый боевой работой, не придал этому значения, вообще позабыл об эксцессе. А вскоре и бои в Крыму закончились. Наступила пора "Багратиона", и опять - жалобы на инструктора: бросает группу, увиливает от боя. На днях ведущий, не подозревая, что хвост у него остался оголенный и что напарник, вместо того чтоб прикрывать его, мышкует где-то в стороне, чуть не стал жертвой в простейшей обстановке.

Возмущенный летчик доложил своему командиру, а тот, имея личный опыт полетов с этим напарником, не придумал ничего умнее, чем посоветовать летчикам "проучить" негодяя. Те и проучили, устроив ему "темную".

Первое чепе!..

По вызову Журавлева инструктор явился, прихрамывая, в синяках и ссадинах.

Не жалуясь и не оправдываясь, упал на табурет и горько заплакал.

– Не могу больше! Это же мука! Кошмар какой-то... Меня здесь ненавидят, презирают как ничтожество, преследуют.

– Виновные в рукоприкладстве будут строго наказаны. Заявляю вам официально.

– Нет, нет, не надо. Пусть их... Я никого не знаю. Нет, я не об этом прошу вас и командира. Передайте меня в другой какой-нибудь полк. Я подаю рапорт. "В другой полк?
– подумал Журавлев.
– Понятно. Здесь тебя дубасят и презирают, а там, пока раскусят, то-се, глядишь, и стажировке конец. Ясно. Да только черта с два получится у тебя такой фокус. Это какими же подлецами надо быть, чтоб подсунуть такую свинью товарищам своим по оружию!" И Журавлев сказал:

– Просьбу вашу обсудим, и командир полка примет решение, а пока отправляйтесь в санчасть, пусть вам дадут освобождение от полетов.

– Я уже был. Не дают они...
– вздохнул инструктор. И вот спустя сутки второе чепе. В полете на сопровождение "илов" инструктор, ставший уже притчей во языпех, опять улизнул при подходе к цели. Четверкой этих "илов" командовал я. Работу закончили без особого напряжения. Противодействия фашистских истребителей не было, зенитка, правда, палила не стесняясь, но мы отштурмовались удачно, и я, довольный, вел своих на "брее" домой.

Вдруг мой стрелок вскрикнул:

– Старшой, нас догоняет четверка "фоккеров"!

– Давно не встречались...
– хмыкнул я, соображая по-быстрому, какой маневр применить для обороны. Ведь мы, по сути, без прикрытия, у ведущего пары истребителей, что летит рядом со мной, ведомого нет. Ситуация мгновенно изменилась и стала весьма опасной. Теперь не Ла-5 нас, а мы его спасать должны, он один. Только успел я оценить положение, как стрелок опять докладывает поспешно:

– Старшой, я ошибся. Не четверка, а пять "фоккеров" догоняют!

"Обрадовал..."

Приказываю своим сомкнуть строй, огонь вести кучно всей группой по ближайшему "фоккеру".

– Старшой! Старшой!
– опять мой стрелок.

– Чего тарахтишь? Прицеливайся точнее!

– Непонятно, старшой... Они, кажется, друг в друга стреляют...

– Тем лучше! Может, с ума посходили.

Я чуть сбавил газ, посмотрел мельком направо, налево, ведомые летели почти в одну линию. Хорошо! В этот момент самолет затрясло от длинной очереди пулемета стрелка - и тут же вопль ужаса: