Чтение онлайн

— Думаешь?

— Конечно. Будем сидеть с тобой и провожать прошлое.

— Слушай, я правда тогда хотела тебя задеть. Все это ненормально. Поэтому и решила поставить условие, которое невыполнимо. Не надо ничего убирать.

— Попытаться надо. Ты сегодня делаешь большой шаг, собирая вещи и закрывая дверь в те отношения. Надо и мне соответствовать.

— Какой же ты упрямый!

— Есть такое, — он усмехнулся. Но тут же стал серьезным. — Из-за этого упрямства еще и живу.

И что тут сказать? Не знаю, но мне казалось, что я физически ощущала его боль. Это была такая рана, которую не смогло закрыть время. Я это понимала, но не понимала при чем тут я. Подавив порыв его обнять и сказать, что все будет хорошо, я лишь коснулась его руки, сказав до вечера. Хорошо не будет. Это знали все, а вся эта фальшь с ложной надеждой была бы обманом.

Людей не вернуть с того света. Чашку, разлетевшуюся на мелкие осколки, склеить не получится. Потерянного не вернуть. Но есть упрямство, которое и держит на земле, толкая делать очередные попытки приблизиться потерянным чувствам.

Мы ведь живем ощущениями и эмоциями. Нам хочется переживать моменты счастья, чувствовать любовь, мы не хотим плакать от горя и обиды, сжимать кулаки от унижения. Человек пронизан различными, противоречивыми эмоциями. Любовь и ненависть могут спокойно уживаться по отношению к одному человеку. А еще есть разум, который говорит, что как раньше уже не будет. Но может и не надо искать того, что было раньше? Может надо выкинуть старый блокнот и начать новый?

— И кто этот паренек? — спросила Таня. Я вначале и не поняла, что она об Аркадии.

— Один знакомый. Помогает мне с переездом.

— Решилась подать на развод? — серьезно спросила Таня.

— Да. Займусь этим в пятницу.

Хватит все это терпеть. Хватит терпеть травлю, которая была организована в семье. А что это была травля, я поняла после обеда, когда меня закидали звонками и сообщениями о том, какая я плохая. Звонил Гриша, свекровь, моя мама, дети — все хотели высказать свое мнение о моем возмутительном поведении и потребовать, чтоб я жила по их правилам. Мама всегда говорила, что мужика надо держать в кулаке, не давая расслабиться и постоянно требуя. Она изводила одного мужчину, выпивала из него все соки и выкидывала за дверь, когда он больше ничего не мог ей дать. Несмотря на ее возраст, она продолжала находить мужчин, готовых положить мир к ее ногам и пытающихся сделать это реально. Гришу она никогда не любила, считая его недостойным моего мизинца. Узнав о моем намерении развестись, она предложила найти мне нормального мужика из контактов в телефонной книжке. Я отказалась, за что получила письменную лекцию о моей неблагодарности.

Свекровь хотела, чтоб я продолжала жить с Гришей и отказывалась слышать, что он уже нашел себе другую. Она в этом обвинила меня и начала перекидывать… Хм, я даже не знаю откуда она из каких передача набралась таких советов. Но в интимном плане меня просветили во всех подробностях, включая уж совсем экстремальных советов, типа ввести эту любовницу, как дополнительный элемент для разнообразия любовных игр.

Я только почувствовала, как у меня разглаживаются морщины на лбу, а брови поднимаются все выше к волосам. Хотелось верить, что она это все где-то прочитала. Я была ханжой в этом плане. Да и такие советы хорошо слушать от «экспертов», чем от родных людей.

Потом написала Рита, заявив, что я совсем не думаю о ней и как мои выходки влияют на ее детскую психику. Пригрозила начать с кем-то встречаться. Я напомнила ей о статье за совращение несовершеннолетних, посоветовав эту информацию донести до ее предполагаемого кавалера. Если он не хочет оказаться в тюрьме, а ей не писать ему письма до окончания института, то им стоит подождать. Рита тут же написала, что пошутила и попросила денег.

Павел написал длинное письмо, смысл которого свелся к тому, что он не будет со мной разговаривать. Гриша написал, что нужны деньги на экзамены, пособия и еще какую-то муть для Павла. Он заканчивал девятый класс. Так как у меня не было времени состоять в группах и чатах родительского комитета, то там сидел Гриша. Еще он пообещал, что меня на улице оставит, подав на алименты. Дети хотели жить с ним, а значит я буду их содержать, как и раньше, плюс еще мне придется платить за съемную квартиру. Предложил одуматься.

Я читала все это и не понимала, чего они от меня добиваются. То говорят, что не хотят меня видеть, то пишут, что не хотят отпускать. Мелькнула надежда, что может я им нужна? А потом пришла другая мысль. Нужны ли они мне? И от этой мысли стало не по себе.

— Значит, нашла время на обед? — спросил Аркадий, вместо приветствия.

— Перерыв, — ответила я, не понимая, почему это ему решила позвонить.

— Надо тебе что-то вкусное приготовить. Блин, не знаю получиться ли это сделать. Как-то все сложно получилось. Не думал, что будет так тяжело вещи перебирать. Называется — это я затеял уборку. Теперь сижу в свинарнике. Все раскидано, а я ни фига не знаю чего с этим делать. По-хорошему надо на помойку отнести. А рука не поднимается.

— И не поднимется. Ты ее все еще ждешь.

— Жду, — он вздохнул. — Она так ждала ребенка. Каждый день вещички из шкафа вынимала. Разглаживала их. Я смеялся над этим, а она губы надувала. Говорила, что я бесчувственный и ничего не понимаю. А мне казалось, что она как будто нашла новую игрушку и только думает о ней. Даже ревновал ее, потому что все мысли у Насти были только о малыше. Прям повернулась на нем. Я же повернулся на ней. Извини, что не получится убраться к твоему возвращению.

— Ничего страшного.

— А еще я напился. Но не сорвусь. Это так. Сегодня. Ты мне веришь?

— Нет. Но скажу, что верю.

— Обманываешь? — он усмехнулся. — Что у тебя с твоими? Нервы трепят?

— Я плохая мать.

— Угу. А еще плохая жена, никудышная любовница и готовить не умеешь. Ну и забей на это.

— В смысле?

— В прямом. Болтов у тебя нет. Возьми молоток, гвоздь и забей на все, что они тебе говорят. Сама ведь знаешь, что они говорят тебе это, чтоб задеть.

— Я ничего не знаю.

— Тогда я тебе отвечу: они врут.

— Мне идти надо.

— Беги. Вечером все в силе.

— Ты напился.

— Есть автобус, — усмехнулся Аркадий. — Сейчас нам лучше быть вместе, чем по отдельности. Знаешь почему?

— Почему?

— Мы знаем, что каждый из нас хочет услышать, а что нет. Пойду собираться. А то на автобус опоздаю.

И вновь вопрос: зачем мне все это? Зачем влезать в чужие проблемы, когда своих хватает? У меня было желание завалиться в кровать и разреветься. Нервы были на пределе. А вместо этого я… Я жалела какого-то незнакомого чудаковатого парня, который вчера подошел, когда мне было плохо. При этом ему самому было нелегко. Утром Аркадий сказал, что можно бояться, если бы он жил один. Но глупо бояться ехать, если в квартире всегда полно народу. Адекватного народу. Узнав о том, что он напился, первым желанием было его послать и поехать… Да ехать особо было некуда. Домой? Ноги туда все еще не хотели идти. А Нине я уже надоела. Довольно часто приходилось у нее ночевать зимой, когда непогода закидывала снегом дороги или когда мы ругались с Гришей.

Если оглянуться, то мы ругались часто. Почти все время. Он правильно замечал, что я пропадаю где угодно, кроме дома. Что работа давно заменила мне семью. Но стоило мне заикнуться об уходе с работы, то они сразу вспоминали о поездке на море, ремонте машины и другой ерунды, которая была такой нужной и дорогой. Да как все это можно было объединить! Нужно было выбирать. Я сделала выбор и за него меня гнобили. Но опять же, выбрала бы я семью, так меня бы упрекали, что мы ничего не могли бы себе позволить…

И вот опять торговый центр, который раньше был автостанцией. Пусть сегодня дождя не было, но мы же договорились встретиться в то же время в том же месте. Оставалось только ждать.

— Привет, Кешка задерживается. В пробке стоит и явно дрыхнет, — подходя ко мне, сказал дедушка Аркадия.

— Здравствуйте, я не знала.

— Машины столкнулись, вот и пробка организовалась. Давай по-простому. Без «выканья».

— Хорошо.

— Пошли чего-нибудь перекусим? Тут вроде где-то пирожками торгуют. Пока никто из этих не видят, то можно и попробовать «гадской» кухни, — сказал дед Леша.