Чтение онлайн

— Тише ты, — прошептал Пончик, с ужасом уставившись на дверь, из-за которой еле слышно доносились таинственные звуки: «О-о-ы-ы-е!»

Кнопочка подошла ближе и нажала на ручку двери. Дверь бесшумно отворилась. Звуки сделались громче, но всё равно слышались, будто из подземелья. Затем раздался нервный стук, который исходил из ниши для скафандров. Взявшись за руки, притихшие коротышки шажок за шажком приблизились к скафандрам, тускло поблёскивающим в нише. И тут же один из скафандров вдруг задёргался, затрясся, а потом внутри что-то отчаянно заскреблось и захныкало.

— Кто там? — осторожно поинтересовалась Кнопочка и, привстав на цыпочки, попыталась заглянуть внутрь стеклянного шлема. «Э-о-а!» — глухо донеслось изнутри, и в шлеме, как в телевизоре, мелькнула чья-то макушка.

— А ну-ка, покажись! — охрипшим от волнения голосом скомандовал Пончик и на всякий случай отошёл подальше.

«Э-о-у!» — пробулькал скафандр и опять содрогнулся, как будто кто— то в нём попытался подпрыгнуть. При этом сквозь стекло шлема Пончик увидел, как макушка на мгновение показалась и снова исчезла, затем снова мелькнула, как поплавок.

— Ничего не понятно. Надо отвинтить шлем и посмотреть, кто там внутри, — прошептала Кнопочка, и коротышки с опаской приступили к делу. Сначала они сняли шлем с крючка, что было очень трудно сделать, так как он постоянно выскальзывал из рук и шевелился. Потом попытались отделить шлем от комбинезона, но удалось это не сразу, так как шлем кто-то соединил с комбинезоном против всяких правил. Пока Пончик, обливаясь потом от страха, мучился со шлемом, Кнопочка терпеливо чинила заевшую молнию. Наконец, замок поддался и — вжик! — расстегнулся.

Каково же было их изумление, когда из расстёгнутого скафандра показалась знакомая голова, которая тут же завопила:

— Это же я! Кричу, кричу помогите, помогите! Оглохли, что ли! — и из скафандра вынырнул совершенно обессиленный Болтун.

— Ну и ну, — потёр взмокший лоб Пончик. — А ты-то как тут оказался?

— А вот так и оказался, — огрызнулся Болтун, и тут же хлопнулся в обморок.

— Это от голода, — уверенно сказала Кнопочка. — Давай-ка оттащим его на кухню.

— Ага! — насторожился Пончик, сообразив, что отныне количество продуктов, которые предназначались для него лично, уменьшилось не вдвое, как было, когда на борту ракеты появилась Кнопочка, а втрое. — Раз уж вышло, что нас оказалось так много, то я буду командиром экипажа.

— Ну уж нет, — отреагировала Кнопочка. — Командира экипажа нужно выбрать всем составом и проголосовать, а так как Болтун в обмороке, то голосование временно отменяется.

— Состав?! Да кто вы, собственно, такие, а? Да вы вообще тут не должны находиться! — возмутился Пончик — Я тут, между прочим, главный. И командовать здесь буду я!

— Хорошо, — вдруг согласилась Кнопочка. — Раз ты командир, то и у всех остальных должны быть должности. Я буду старшей по кухне, а это значит, что командовать продуктами буду тоже я! А твоё командирское дело всякие там пульты управления и рычажки.

У Пончика аж дух перехватило от такой вопиющей несправедливости, но возражать Кнопочке было бесполезно.

— Ну, а Болтун что будет делать? — проворчал он.

— Пусть будет старшим по уборке на кухне, — отмахнулась она, — если согласится, конечно, когда в себя придёт.

— Ах, так! Вот пойду и напишу про все эти происшествия в бортовой журнал, будете знать!

— Про что это ты писать собрался?

— А вот про то и напишу, мол, у нас тут всякие несознательные коротышки зайцами на Луну повадились летать!

— Ну и ябеда же ты, Пончик! И как тебе от самого себя не совестно? — обиженно отвернулась от Пончика Кнопочка.

— Ябеда или не ябеда, а вам влетит по первое число! — окончательно насупился Пончик и пошёл за бортовым журналом.

Тут Болтун приоткрыл глаза и слабым голосом переспросил:

— Влетит?

— Конечно, влетит, а ты как думал! — невозмутимо пожала плечами Кнопочка.

— По первое число?

— А как же!

— А ты не знаешь, какое сегодня число? Может, до первого немножечко осталось?

— Недели три, не меньше…

— О-о-о… — простонал Болтун и сморщился, как будто у него заболел зуб, но вдруг, широко открыв глаза, спросил:

— Послушай, а на чём свет стоит, а?

— Какой свет? — удивлённо уставилась на Болтуна Кнопочка.

— Я думал-думал, когда в скафандре висел: вот будут меня ругать на чём свет стоит, но так и не знаю, на чём же он стоит? — задумчиво сказал Болтун и снова загрустил.

— А ты не думай об этом, — посоветовала Кнопочка. — Вот когда начнут ругать, тогда и будешь об этом думать. А сейчас, мне кажется, лучше подумать об ужине!

Через несколько минут все трое сидели в кухонном отсеке и уминали всё, что попадалось под руку. А когда ужин был завершён, Болтун рассказал о своих злоключениях.

Дело было так. Пока Пончик суетился возле ракеты, Болтун решил: «Эх, была не была! Работай, работай, а еды всё равно с гулькин нос, полечу-ка я лучше на Луну и наемся там до отвала!» Приняв решение, он незаметно проскользнул в открытые двери и стал искать, где бы ему получше спрятаться. Наткнувшись на скафандры, висящие в нише на крючке, он не придумал ничего лучшего, как залезть внутрь одного из них и переждать полёт в таком удачном убежище. Скафандры оказались Болтуну явно не только не по росту, но и не по ширине, так как оба предназначались Пончику. Один скафандр был основным, а второй запасным, так как Пончик вообще любил, чтобы у него всегда было что-нибудь в запасе. С одной стороны, случись что с первым скафандром, всегда пригодится запасной. С другой стороны, хотя Пончик и молчал об этом, ему до смерти хотелось, чтобы этот запасной скафандр понадобился его попутчику. Тихонечко отделив гермошлем от комбинезона, Болтун заглянул внутрь. Расстегнув длинную молнию, он залез в скафандр, немножечко поморочив себе голову, застегнулся, потуже завинтил гермошлем на своей голове и принялся ждать, пока ракета достигнет Луны. Внутри скафандра было чертовски просторно, но весьма неудобно, так как рост Болтуна был немного ниже, чем рост Пончика. Если ноги упирались в нижнюю, так сказать, брючную часть скафандра, то голова не доставала до иллюминатора в шлеме, и тогда Болтуну не было видно, что происходит снаружи. А если голова, как и положено, оказывалась в зоне шлема, туловище коротышки болталось внутри, повиснув в рукавах космического костюма. К тому же, чтобы добиться этого положения, Болтуну приходилось немножечко подпрыгивать и подтягиваться на руках. Известное дело, от продолжительного висения плечи напрягались и болели, поэтому Болтун перемещался в скафандре вверх и вниз, пока не почувствовал, как всё вокруг завибрировало, затряслось и тело вдруг стало таким тяжёлым, что коротышка даже струхнул, подумав, что его вот-вот сплющит в скафандре. Вскоре ему стало полегче. В ракете установилась невесомость, и Болтун теперь мог перемещаться вверх-вниз без особых физических усилий. Однако полёт оказался длиннее, чем он предполагал, а чуть позже выяснилось, что лунное путешествие на голодный желудок — одна из самых неприятных вещей на свете. «Не беда!» — подумал Болтун и попытался было выбраться из скафандра наружу, но — о, ужас! Молния отчего-то заела, и он так и остался беспомощно болтаться на вешалке из стороны в сторону, как тряпичная кукла.

Время шло. Свирепый голод терзал несчастного коротышку всё сильней и сильней, к тому же в отсеке царил ужасный холод, как в холодильнике, поэтому у Болтуна зуб на зуб не попадал. Потихоньку его начал одолевать страх, и тогда Болтун начал сам себя то укорять, то успокаивать: «Бр-р-р! Какая холодина! И кто, кроме тебя, разгильдяй ты эдакий, виноват? Никто кроме тебя не виноват! Работать не хотел? Не хотел! Терпеть со всеми коротышками не хотел? Не хотел! В ракету без спросу залез? Залез! Вот прилетишь на Луну, будешь знать! Как станут тебя распекать вдоль и поперёк! Промоют тебе мозги все по очереди: и Знайка, и Незнайка, и даже Пончик — и тот заругает тебя, на чём свет стоит! А я возьму и скажу им: ругайте меня, братцы, на чём свет стоит, раз я во всём виноват! Правда, лучше бы меня ругал всё-таки Незнайка…»

И продрогший Болтун съёжился от страха перед неминуемым, как ему казалось теперь, возмездием. От этих невесёлых мыслей он безумно загрустил и снова принялся с собой разговаривать: «Вот прилетишь ты на Луну», — продолжал он, — «Прилетишь ты худой, как жердь, и голодный…» — тут он закрыл глаза и горько вздохнул. — «И всем станет тебя жалко-жалко, и никто тебя, голубчик, не будет ни сколечко ругать! А вместо этого, братец, поставят перед тобой огромную тарелку, положат в неё огромную клубнику, сахарком посыплют и…» — он судорожно сглотнул, потому что у него моментально потекли слюнки, — «И будешь ты, бедненький, кушать эту клубнику досыта!»