Чтение онлайн

Настал черед лыж. Лыжи тоже не продавались, а у меня их не было. Дядя Вася мне говорит, что он знает, как их делать, и даже знает, как загнуть их носки. И в этом деле он взялся мне помочь. Условие на этот раз было таково: он делает мне одну лыжу, а я по этой делаю другую. Чтобы лыжи не отличались одна от другой, я должен, как только я смогу, повторить то, что он сделал. В общем, в результате коллективного труда лыжи сделали. Осталось только загнуть у них носки. Это оказалось достаточно просто с помощью ухвата, полена, чугуна и русской печки. Сначала концы лыж распаривались в чугуне, затем на носок лыжи ставился ухват, между рогами ухвата и носком лыжи закладывалось полено, затем ручка ухвата и середина лыжи связывались веревкой. Носок лыжи загибался, и в таком положении все это сооружение сохло в протопленной русской печи. Одним словом, лыжи получились, я на них катался несколько лет.

Дядя Вася научил меня владеть столярными инструментами, затем научил паять. От него же я научился подшивать валенки, делать дратву. Это был мой первый учитель по труду.

После третьего класса один из моих школьных товарищей, Саша Ашихмин, который учился со мной с третьего по пятый класс, принес мне довоенную книжку по домашним самоделкам. В книжке рассказывалось, как можно сделать простейший фотоаппарат, детекторный радиоприемник и небольшой (~0,5 м) катер с паровой двигательной установкой. В книжке же подробно рассказывалось, как сделать самому паровую двигательную установку к этому катеру. Я решил последовательно заняться всеми этими самоделками.

Мне казалось, что к фотоаппарату я более всего готов. Самым сложным, оказалось, изготовить затвор аппарата. Для этого надо было сделать специальную пружинку из сталистой проволоки, которой у меня не было. Я долго искал такую проволоку, пока не обратил свой взор на гитару висевшую на стене (мой отчим хорошо играл на гитаре). Из кончика одной из струн и удалось сделать некоторое подобие нужной пружины. Как это получилось, сказать трудно, потому что испытать фотоаппарат было невозможно из-за отсутствия плёнки и проявочных химикатов. Однако, затвор щёлкал! Намучился я и с поиском подходящего увеличительного стекла. А это основные элементы фотоаппарата. В процессе изготовления все это пришлось изучить и, когда мне удалось получить резкое изображение на матовом стекле от той линзы, которую мне удалось достать, габариты фотоаппарата оказались другими. За время, пока я его делал, я теоретически освоил все азы фотографических дел, с которыми сталкивается фотолюбитель.

С радиоприемником дело обстояло еще хуже. Надо было изготовить пьеза кристалл. Изготавливал я его, расплавляя совместно свинец и серу. Ничего из этого у меня не вышло. Кроме того, не хватало кучи и других элементов. В процессе радиолюбительских увлечений я неожиданно обнаружил, что лампочка от карманного фонаря, подключенная к клеммам громкоговорителя городской трансляционной сети, довольно сносно горит, мигая во взаимосвязи с сигналами, которые воспроизводит громкоговоритель. Я решил из этого открытия извлечь практическую выгоду в темное время суток с целью минимального освещения.

Это открытие чуть не стоило маме больших неприятностей. Я не знал, что подключение этой лампочки здорово уменьшает громкость звучания в близлежащей сети трансляции. Видимо, соседи пожаловались на радиоузел. Хорошо, что я случайно увидел, как около нашего дома появился монтер с длинной палкой, от которой шли провода к наушникам, находящимся у него на голове. Я вовремя выдернул шнур из розетки. Если бы мои проделки нашли, могли бы обвинить по законам военного времени в преднамеренном повреждении трансляции по городской сети.

Наконец, наступила очередь катера. В катере надо было изготовить корпус, выдолбив его из целого чурбака и изготовить двигательную установку. Изготовление корпуса мне показалось простым делом, и я его отложил на потом. С увлечением принялся за изготовление двигателя. Цилиндр изготавливался из охотничьего латунного патрона, поршень отливался из свинца и потом подгонялся под цилиндр. Клапаны изготавливались из шурупов, маховик отливался в корпусе жестяной баночки из-под гуталина, шатун выпиливался из толстого куска железа, паровой котел с топкой пришлось делать из консервной банки. Долго я доставал трубки из меди для соединения всего этого. Наконец мне удалось выклянчить её у одного из шоферов (по таким трубкам подавался бензин в моторе). Начался самый ответственный момент монтажа и опробования в действии. Для этого надо было все элементы собрать воедино. В книжке все монтировалось в корпусе катера, там были указаны все размеры взаимного расположения. Поскольку корпуса у меня еще не было, пришлось мастерить промежуточную установку. Собрал я все недостаточно жестко. Подвижные элементы никак не хотели двигаться и постоянно заедали. По книжке в качестве топлива полагался сухой спирт, которого у меня не было. Я решил воспользоваться коптилкой. Но скоро убедился, что ее «жара» не хватает, чтобы выработать заданное количество пара для работы двигателя. Двигатель делал полуоборота и останавливался. На это у меня ушла зима 44–45 года.

Мастерить что-то руками, и делать необходимые дела по дому было в те годы не единственным моим занятием. Катание на санках, а затем на так называемой тарантайке, было одним из уличных развлечений. Котельнич – холмистый город. Особым удовольствием было катание по ул. Октябрьской от начала улицы Свободы до моста через реку Котлянку.

Хороших санок у меня не было. Они были тоже самодельные, на них мы возили хворост из леса и мешок картошки с рынка. Очень быстро вступили в моду у детворы «тарантайки». Сооружение это состояло из двух досок, сбитых крестом, к которым крепились три конька. Два крепились на поперечной доске неподвижно сзади, а передний – третий конек – крепился на подвижной площадке, которая на оси крепилась к продольной доске. Подвижная площадка имела ручки. Катались на тарантайке обычно лежа, руками управляя передней площадкой. Если дорога была достаточно укатанной, то уносило от ул. Свободы до середины моста через Котлянку.

Я хорошо умел кататься на коньках. Коньки привязывались к валенкам верёвкой или сыромятными ремнями с закруткой палочкой. Первые катания начинались с момента замерзания рек: сначала Котлянки, а затем и Вятки. Кататься по ещё неокрепшему льду считалось большим шиком. В этом был особый волнующий интерес, лед был прозрачен и слегка потрескивал. Конечно, это было и опасно. Катались также по дорогам и тротуарам, покрытым укатанным снегом. Поскольку улицы имели большой уклон, то тротуары имели ступеньки. Тогда, разогнавшись под гору, по тротуару можно было прыгать, как с трамплина.

С 1943 г. в городе у леспромхоза появились несколько американских автомобилей студебеккер. Была придумана новая забава: кататься сзади за этими машинами, зацепившись за борт специально выгнутыми крючками из толстой проволоки.

Особым увлечением было катание с крутых берегов Котлянки и прилегающему к ней Логу на одной лыже. С таких крутых берегов и на двух-то лыжах было ехать опасно. Все это, безусловно, было полезно для здоровья. Я и сейчас вспоминаю, как наяву, ту необыкновенно приятную усталость, с какой возвращался после катания домой.

Были, конечно, и опасные увлечения, связанные с мальчишеской любознательностью. Это относилось к коллекционированию военного снаряжения. Через Котельнич тянулись бесконечные эшелоны с разбитой военной техникой. Везли ее на Урал на переплавку. Как правило, везли ее на открытых платформах. Внутри разбитых машин и танков можно было найти что угодно: от заряженных патронов и касок до боевых мин и гранат.

В Котельниче было несколько случаев, когда ребята подрывались при попытке их разоружить. Был и у меня арсенал военного снаряжения, который я втайне от мамы хранил на чердаке дома.

Из всех культурных мероприятий было кино. Единственный кинотеатр города, который находился на Советской улице (сейчас там спортивный зал), всегда был заполнен. Шли в основном специальные выпуски, рассказывающие о военных действиях, и довоенные фильмы. Очень понравился фильм «Два бойца», выпущенный уже во время войны. Песню «Темная ночь», которую исполнял там Марк Бернес, пели и дети, и взрослые. Я помню, что, как заезженную пластинку, пел ее, катаясь по Октябрьской улице на тарантайке.

Не помню, чтобы в школе в эти годы были какие-то развлекательные мероприятия. Зато хорошо запомнились посиделки у наших соседей Толстобровых, которые они устраивали по долгим зимним вечерам при свете коптилки. Любил я ходить на них. Жили они в мезонине нашего дома. С кухни в мезонин вела крутая лестница, которая в мезонине перекрывалась большой лежащей дверью – западней.