Чтение онлайн

Толик был сыном Леонида. У него была чудесная бабушка, которая нас страшно любила и, чем могла, баловала.

По-разному сложилась судьба моих детских друзей. С Толиком Безсоновым мы вместе пошли в 1-й класс 1-й школы, но попали в разные классы: он в 1-й А, а я в 1-й Б. Впоследствии оказалось, что я – единственный ученик, поступивший в 1941 году в 1-й Б и закончивший в 1951-ом 10-й Б. Все остальные ученики сменились. У Толика с учебой не получалось, он начал отставать и учился по два года в каждом классе. Едва осилив 4 класса, учебу закончил. Впоследствии он погиб на Вятке глубокой осенью, задохнувшись угарным газом от буржуйки в кубрике баржи, на которой работал шкипером.

Валик Топоров от нас переехал на второй этаж деревянного дома на Советской улице против нынешнего «Микрометра» у реки Котлянка. Учился он во 2-й школе, после окончания, которой закончил в городе Новосибирске институт инженеров железнодорожного транспорта. Последний раз я встречал его в Котельниче, когда был на каникулах, учась в МАИ. Валик проходил студенческую практику на строительстве второй нитки железнодорожного моста через Вятку. По слухам, впоследствии он занимал большой пост на железной дороге в Кирове.

Гена Демин пошел учиться в «банную» семилетнюю школу (ее так прозвали из-за расположения рядом с баней). В восьмой класс он пришел учиться в первую школу в 8 Б класс, где мы с ним снова встретились. Вместе со мной закончил десять классов, потом попал в военное авиационное техническое училище, женился на девочке из соседнего дома. Дальнейшая судьба его мне неизвестна.

Вспоминая сейчас друзей своего детства, нельзя не вспомнить товарищей, которые учились с нами в те годы, находясь в эвакуации вместе с родителями. В основном это были эвакуированные из Ленинграда. В Котельниче существовал даже «Дом малютки», где были маленькие (ясельные) дети.

Представители городского жилищного управления ходили и размещали эвакуированные семьи по коммунальным комнатам в порядке уплотнения. Дети, которые приехали с родственниками, учились вместе с нами в школе. Со мной в классе учились двое: Юра и Нина. Юра жил со мной на одном дворе в соседнем доме, а Нина жила на ул. Свободы. Оба они были из Ленинграда. Вскоре после того, как была разорвана блокада, их семьи вернулись в Ленинград.

Это были годы перехода от детства к юности, и осознания, что надо не просто учиться в школе, а учиться с приобретением определенных знаний для получения профессии. Именно в эти годы неосознанное желание чего-то постоянно мастерить переросло в непреодолимое желание заниматься конкретным делом – авиамоделизмом. И, наконец, это были годы, когда я занялся музыкой.

Это были трудные послевоенные годы. Экономика тех лет была сложная. Вроде бы война закончилась, и должно было бы жить легче. Однако, на самом деле жить стало, пожалуй, даже труднее. Неурожай последних лет, долгое отсутствие и огромное число не вернувшихся с войны мужчин, большие налоги – всё это привело к обнищанию колхозов. К концу войны большинство более или менее ценных вещей мы с мамой променяли деревенским жителям на продукты, да и менять стало не на что, так как деревня сама голодала. Помогало нам одно – мама по профессии была дамским парикмахером. Дамы при дефиците мужчин хотели быть красивыми, и мама делала им завивку и на работе, и на дому. Этим мы и жили.

Я у мамы был объектом бесконечной любви и внимания. Теперь я понимаю, что развить мои способности и поставить меня «на ноги» было основной мечтой и задачей её жизни. Она все сделала для этого. Я никогда не напрягал её проблемами моей учёбы в школе, считая, что учиться – это моя обязанность, и я не должен подводить маму.

Её не один раз пытались вызвать на родительские собрания с просьбой поделиться, как ей удалось воспитать во мне такую ответственность. Мама всегда от этих посещений уходила. Она считала, что если к ней за мои поступки и отношение к учебе претензий нет, то и делать ей в школе нечего. За десять лет моей учёбы в школе она была в ней два раза – один раз, когда привела меня в первый класс, и второй раз, когда пришла на выпускной вечер.

Мама всегда поощряла меня за все положительные поступки. В 1945 г. в Котельниче стали появляться немецкие подержанные вещи. Видимо их привозили военные, благополучно закончившие войну и вернувшиеся в Котельнич с завоеванными трофеями. Однажды мама объявила, что хочет купить мне велосипед. Счастью моему не было предела. Купили мы его на «филиале» рынка на ул. Луначарского, который размещался напротив пожарной, на пустыре между кирпичным домом и зеленым магазином, который назывался «комсомольский». Велосипед был немецкий, довоенного выпуска, имел красные шины и, безусловно, был мне велик.

Я не мог кататься при наличии седла, так как не доставал ногами до педалей. Поскольку мама была женским парикмахером, к ней на завивку приходили женщины с длинными волосами. Волос этих у нас было много, и мама из брезента сшила подушку, которую набила длинными женскими волосами. Я прикрепил эту подушку на раму вместо сидения и катался на этом импровизированном седле два лета.

Чтобы закончить велосипедные дела, следует вспомнить моего друга Толика Бессонова. Даже, вернее, не его, а его отчима дядю Володю. Отец у Толика погиб в самом начале войны. Я думаю, что это случилось под Москвой: в те критические дни октября и декабрьского наступления вятские люди противостояли там немцам. Мама Толика, звали ее Машей, нашла в госпитале нового мужа-украинца, который почему-то не был пригоден к продолжению воинской службы и пришел примаком в дом. Говорили, что она платила большие взятки, чтобы его не послали на фронт. В 1945 он купил новый немецкий велосипед, поставляемый уже послевоенной Германией в счёт репарации. После этого мы с дядей Володей стали неразлучными друзьями по катанию на велосипеде. Мы ездили далеко за город по Макарьевскому тракту.

На велосипеде я ездил виртуозно. В физическом плане велосипед дал мне много. Я думаю, что последующей физической выносливостью я обязан именно велосипеду. В десятом классе я защитил нормы и получил значок «Готов к труду и обороне 2-й ступени». Тогда это считалось большим спортивным разрядом. В институте я был освобожден от общих занятий физкультурой и занимался в спортивных секциях.

Не могу не рассказать о моих начинаниях в музыке. Мама знала, что я хорошо пою, что мой дедушка Егор хорошо играл на тальянке, мой отец – на гармошке и дядя Андрей тоже. Поэтому она решила, что я тоже должен играть. Купила она мне гармонь «хромку».

Прихожу из школы, на столе стоит гармошка, мамы нет дома – она на работе. Я очень обрадовался и одновременно огорчился, – кто же будет меня учить играть на ней? Взяв в руки гармошку, я начал подбирать мотив песен на слух. Начал с простой песни «Расцветали яблони и груши». После нескольких попыток у меня стало получаться. Но это только на правой руке. Как быть с аккомпанементом на левой руке, я понятия не имел. Когда мама пришла с работы домой, я уже правой рукой наигрывал несколько песен. Потом нашелся знакомый Женя, который научил меня совмещать правую и левую руку. И я начал играть.

Один раз дядя Володя пригласил меня играть на детской елке 1947 года к себе на мельницу, где он работал мельником. Вознаграждение за свой труд я получил мукой. Это был первый заработок в моей жизни. Счастлив я был бесконечно.

Игра моя на хромке закончилась тем, что в один прекрасный день, придя из школы, я обнаружил на столе баян. На сей раз, дело на этом не закончилось. Мама сказала мне, что в этом учебном году я должен поступить в детскую музыкальную школу. Откровенно говоря, я не очень этому обрадовался, так как занятие авиамоделизмом заполняло практически всё моё свободное время. Но делать было нечего, баян был куплен, и играть на нём надо было серьёзно.