Чтение онлайн

Детская музыкальная школа располагалась на втором этаже деревянного двухэтажного дома, на углу улиц Луначарского и Ленина. Сначала надо было записаться на прослушивание, затем пройти это самое прослушивание на наличие музыкального слуха и умение петь. Всё это я с успехом сдал, и был зачислен в класс баяна к педагогу Дмитрию Александровичу Барышникову.

Это был высокий, статный мужчина, интеллигентный и требовательный. За два года учёбы он научил меня довольно сносно играть. От детской музыкальной школы приходилось часто играть в Доме культуры на различных городских мероприятиях. Два раза мне довелось выступать по Котельничскому радио.

В умении играть на баяне были и отрицательные моменты, приходилось играть в старших классах на школьных вечерах (на сегодняшнем языке – дискотеках), поскольку магнитофонов тогда не было. Мало того, что я сам лишался возможности танцевать, но иногда и лишался возможности проводить любимую девочку домой, так как баян был тяжёлым, с ним не погуляешь. Так что после вечеринки нужно был сначала отнести его домой, а мама могла и не отпустить на дальнейшую прогулку.

В десятом классе, когда школьная нагрузка возросла, совмещение её с занятием авиамоделизмом и музыкой стало невозможным. Что-то надо было бросать: музыку или авиамоделизм. Выбор был сделан в пользу авиамоделизма, поэтому в музыкальной школе я закончил два класса вместо положенных трех.

Инженерный труд по проектированию самолётов я выбрал главным делом жизни, музыка же осталась для души. Баян был перевезен в студенческое общежитие, и несколько раз я играл на курсовых мероприятиях в институте. После окончания института ещё лет десять я играл дома для себя, когда было настроение или требовался голове отдых. К сожалению, мне досталась «немузыкальная» жена. Она, мягко говоря, без большого энтузиазма воспринимала мою игру. Постепенно я совсем забросил это занятие.

Прошли годы, мамин баян по-прежнему со мной. Он, пожалуй, является единственной вещью, оставшейся у меня от детства, неотделимой от памяти о маме. К моему шестидесятилетию жена отремонтировала его мне в подарок, но, к сожалению, я совсем разучился к этому времени играть и боюсь брать его в руки. Может быть, когда-нибудь возьму.

Мастерить я начал очень рано. Если в простых поделках моим наставником был сосед дядя Вася, то в более сложном деле, как паровой двигатель, помочь он мне ничем не мог. Требовался более грамотный наставник. Узнав, что в Доме пионеров открывается кружок моделизма, я решил, что должен в него непременно записаться, надеясь получить помощь по доделке парового двигателя.

Дом пионеров располагался в бревенчатом двухэтажном доме против бывшего детсада № 2. Он был построен перед самой войной специально для этой цели. К дому примыкал небольшой липовый парк. Во время войны здесь располагались сначала госпиталь, а в конце войны – автомобильная воинская часть. После окончания войны часть уехала, и здание было возвращено Дому пионеров. Оно долго пустовало, пока в начале 1946 года там не открылся авиамодельный кружок. Я уговорил Толика Бессонова пойти туда записаться.

В комнате кружка нас встретил молодой мужчина в темно-синей гимнастёрке с орденом Красной звезды на груди. Это был Борис Николаевич Клеменс. Он воевал, был демобилизован и поступил работать инструктором авиамодельного кружка. Это была его первая гражданская работа после демобилизации. Борис Николаевич был коренным котельничанином. До войны он тоже занимался авиамоделизмом и, как потом оказалось, имел «золотые руки».

Борис Николаевич очень радушно нас принял, рассказал, чем мы будем в кружке заниматься и попросил, чтобы мы ещё пригласили других ребят. Откровенно говоря, меня несколько разочаровала чисто авиамодельная направленность кружка. Но делать было нечего, какой есть кружок, тем и надо заниматься, главное что- нибудь мастерить.

Я и представить тогда не мог, что в этом кружке с помощью Бориса Николаевича у меня сформируется со временем основная цель жизни – стать авиационным конструктором (о космосе тогда и понятия не имели), и, будучи учащимся старших классов, я сам буду руководить этим кружком.

Тогда же, чтобы кружок начал работать, надо было набрать определённое количество ребят. Я пригласил ближайших друзей тех лет Бориса Москвичёва и Леонида Тарасова. Пришли и другие ребята. В кружке я познакомился с Виктором Лесных и Юрой Удальцовым.

Меня удивило хорошее оборудование кружка: столярные верстаки, в шкафах различный инструмент. Как и где все это сохранилось с довоенных лет? Начали с теории: почему самолёт летает, из каких частей состоит, как они называются и для чего предназначены. Большое внимание уделялось инструментам и правилам безопасного обращения с ними при работе. И, самое главное, воспитывались привычки усидчивости, внимательности и аккуратности. Кто не хотел этого воспринять, тот ушёл из кружка, те, кто остался, усвоили это на всю жизнь.

Обучение началось с изготовления схематических моделей планера и резиномоторного самолёта. После того как мы изготовили свои модели, Борис Николаевич объявил, что нам предстоят отборочные испытания на областные авиамодельные соревнования.

Трудно описать радость от созерцания полёта сделанной собственными руками модели. Модель летала хорошо, и я был зачислен в команду для поездки в Киров.

Я никогда не был в Кирове, в соревнованиях никогда не участвовал. Кроме того, я впервые уезжал так далеко без мамы. Поскольку я знал, что отец мой живёт в Кирове, то в душе моей теплилась надежда его там встретить. Но чуда не произошло, не встретил.

Не встретили нас и на вокзале устроители соревнований, и нам пришлось пешком тащиться с моделями до детской технической станции под проливным дождём.

Соревнования проводились на аэродроме ДОСААФ в Макарье. Жили мы в палатках при аэродроме, питались в столовой в селе Макарье. Но самое главное, я впервые увидел настоящие самолёты близко, их можно было не только разглядывать сколько угодно, но и трогать руками, заглянуть в кабину. Там стояло несколько самолётов ПО-2, Р-5 и даже один американский двухмоторный «Бостон», который при нас несколько раз летал, как нам сказали, на аэрофотосъемку. На одном из ПО-2 перкалевая обшивка на некоторых поверхностях крыла и фюзеляжа отсутствовала, видимо он был предназначен для изучения конструкции самолёта. На этом самолёте Борис Николаевич подробно рассказал нам о его конструкции и устройстве и провёл аналогию с фюзеляжной моделью самолёта, которую я собирался начать строить после возвращения с соревнований.

Это было моим первым приобщением к большой авиации, после которого все другие увлечения отодвинулись на задний план. Желание заняться в дальнейшем авиацией возникло именно тогда. Я ещё не принял решения, кем в авиации буду работать, но понял, что авиамоделизм является первой ступенью лестницы, которая меня туда приведёт.

Занятие авиамоделизмом изменило весь уклад моей жизни. Я реже стал бывать на улице, так как времени для окончания какой-нибудь начатой работы постоянно не хватало. Домашний стол скорее походил на верстак, одежда (поскольку она была одна «и в пир, и в мир, и в добрые люди») постоянно была испачкана в казеиновом клее, что меня, безусловно, смущало.

Друзьями тех лет у меня были Лёня Тарасов, Борис Москвичёв и Виктор Лесных и Юра Удальцов. Всех нас объединил первоначально авиамодельный кружок. Лёня учился со мной в параллельном «А» классе, Виктор учился классом старше, а Борис учился в одном классе со мной.

Виктор довольно быстро охладел к авиамодельным делам и увлекся музыкой. Первоначально он попросил научить его играть на моей гармошке. Своей гармошки у него не было, потом ему купили аккордеон, и он самостоятельно обучился играть.