Чтение онлайн

С Юрой Удальцовым я познакомился тоже в авиамодельном кружке, и одно время мы с ним часто бывали друг у друга. На чердаке его дома мы нашли сундук, в котором было много журналов «Нива». Журналы были дореволюционные, них было масса интересной информации в том числе о первой мировой войне, использовании там отравляющих газов, дирижаблей «Цепеллин» и самолетов. Я помню, что прочитывал журнал от корки до корки, и приходил к Юре за новым. Страстью Юры было рисование, и он быстро покинул авиамодельный кружок. Во взрослой жизни он стал художником – чеканщиком по металлу, много сделал для художественного оформления города Котельнича и стал его Почетным гражданином.

С Борисом Москвичевым мы жили на одной улице, постоянно бывали друг у друга дома. Кроме всего прочего нас объединяла игра в шахматы. Отнимала она у нас слишком много времени. Для него это плохо закончилось, его оставили на второй год в пятом классе. Видимо, как напоминание об этом, на мою свадьбу он подарил мне шахматы. В последние годы он жил в Белоомуте под Луховицами и работал там пожарным. Мы как-то всей семьей в начале 70-х навестили его на машине и даже провели ночь на берегу реки на рыбалке. Через несколько лет мы снова приехали к нему, но живым его уже не застали.

Пожалуй, самым близким другом тех лет был для меня Лёня Тарасов. Нас объединял не только авиамоделизм, но и какое-то необъяснимое желание совместно проводить время. Лёня жил на улице Свободы, на первом этаже полу кирпичного двухэтажного дома, второго от угла с улицей Октябрьской. У него было две сестры. Старшая Лиза училась на три класса раньше нас, младшая Женя была ещё маленькой. Отец Лёни придя с войны, работал на железной дороге и крепко попивал, так что нам с Лёней часто приходилось искать его по городу спящим под забором и приводить домой. Мама Лёни Раиса Уваровна занималась домашним хозяйством и больше нигде не работала. Жить их семье было трудно. Поэтому у Лёни возникло желание устроиться куда-нибудь, учиться дальше на казённом довольствии.

После войны были созданы не только Нахимовские и Суворовские училища, но и различные спецшколы, готовившие ребят после окончания средней школы к поступлению в военные училища. Лёня решил поступать после окончания седьмого класса в Горьковскую спецшколу ВВС. Ему удалось поступить в эту спецшколу, после окончания её и Чугуевского летного училища он стал летчиком-истребителем. В звании капитана погиб в конце шестидесятых на аэродроме «Африканда» под Мурманском перегоняя чужой самолет на регламентные работы в Мурманск.

Не без агитации Лёни в течение учёбы в седьмом классе, я стал тоже подумывать, не поступить ли и мне туда вместе с ним после окончания учебного года. Этому способствовали желание летать и, как мне тогда казалось, желание как можно быстрее встать на ноги. В этот период здоровье у мамы было неважное. Мама с большой тревогой и огорчением восприняла моё решение, но активно препятствовать не стала.

Для подачи документов в спецшколу необходимо было пройти медицинскую комиссию по месту жительства. Пошёл я в поликлинику проходить эту комиссию, и не прошёл её. Терапевт старичок Карлов мне с полной категоричностью заявил, что у меня шумы в сердце и к лётной службе я не пригоден. Впоследствии это подтвердила медицинская комиссия в военкомате, когда после окончания десятого класса всех мальчишек решили направить в военные училища принудительно.

Таким образом, с мечтой о полётах было закончено, что было с радостью воспринято мамой. Оставались раздумья, не поступить ли в Кировский авиационный техникум, куда собирался поступать Гена Дёмин, но мама отговорила меня от этого. В результате на нашем семейном совете было решено, что я остаюсь дома, оканчиваю среднюю школу, после чего буду поступать в авиационный институт. Всё это происходило в конце учебного года в седьмом классе, надо было сдавать выпускные экзамены за неполную среднюю школу, а их было девять.

Стояла жаркая майская погода, так хотелось пойти на Вятку порыбачить, не смотря на то, что надо было готовиться к экзаменам. И мы с Лёней всё же не устояли, пошли на Вятку за водокачку ловить уклейку (мы называли её щеклеёй). Наловили мы много, но потеряли фактически целый день. Мне это стоило дорого – на следующий день на экзамене по зоологии Афанасий Викторович Гагарин поставил мне тройку за стадии развития майского жука. Окончил семилетку я средне. После того, как было принято решение учиться в школе дальше и поступать в институт, отношение к учёбе надо было кардинально менять.

Я специально довольно подробно описываю этот период своей жизни по той причине, что он явился основным, ключевым пунктом, с которого, по сути, и сложилась вся моя последующая жизнь.

Наступила осень 1948 года. Восьмой «Б» встретил меня обновлённым. Пришло много новых ребят. В основном это были выпускники неполных средних школ города Котельнича и ближайших сельских школ.

Среди них была скромная девочка с длинной толстой рыжей косой, которая к тому же отлично училась. Звали её Альбиной. В восьмом классе я практически не обращал на нее внимания, отметив для себя лишь её успеваемость и косу. Она сидела далеко от меня сзади на соседнем ряду, так что видел я её в основном только, когда её вызывали к доске. Однако, в 9-м классе нас близко свела совместная комсомольская работа.

Из всех ребят, которых я ранее знал, наиболее близким мне был Виктор Хаустов. Он жил на одной улице со мной. Мы с ним до этого учились вместе с начального класса после того, как он переехал жить от матери с Урала к бабушке с дедушкой по материнской линии. Сидели мы с ним на одной парте.

Отношение к учёбе у меня резко изменилось. Если раньше не сделанные или недоделанные домашние задания для меня были не редкостью, то теперь я полностью это исключил. Особенно это коснулось математики. Когда у меня что-то не получалось, я шёл к Коле Хитрину, и мы с ним вместе эту задачу решали. Упорство принесло свои плоды. Постепенно роли наши поменялись, он стал пользоваться моей помощью. Решал задачи я порой своим, нетрадиционным, путём. Ответ был правильным, а способ решения необычным. Учительница по математике Мария Степановна Мамаева это обнаружила. Постепенно к окончанию школы за мной укрепилась репутация лучшего математика. Налёг я и на немецкий язык, выправив оценки по нему с тройки на пятерку. Преподавал нам его Борис Степанович Мамаев.

Преподаватель физики Галина Павловна Карлова с восьмого класса стала нашим классным руководителем. Павел Михайлович Перминов преподавал химию. Фёдор Яковлевич Федькин преподавал историю, он же некоторое время был директором школы. После ухода от нас Фудора Яковлевича на пост директора РОНО, преподавать историю нам стала Евдокия Степановна Попова, она же стала директором школы. Русский язык и литературу преподавала Ольга Александровна Юдинцева. Она произвела на меня большое впечатление своей интеллигентностью и какой-то необыкновенной манерой преподавания. Мне казалось, что увидел учителя, образ которого у меня сложился из прочитанных книг, герои которых учились в старых гимназиях. В процессе знакомства с нами она удивилась, как при отличной успеваемости по литературе я так безграмотно пишу. С грамматикой русского языка у меня действительно не ладилось. Писал я безграмотно. Видимо, сказались недоработки в младших классах. Как исправить грамотность я в то время не знал. Остальные предметы беспокойства у меня не вызывали.

С вновь пришедшими в восьмой класс ребятами я быстро познакомился. Немало этому способствовала совместная работа и участие на осенних полевых работах в колхозе по уборке картошки, на которой мы провели весь сентябрь. Я мало что могу еще вспомнить о восьмом классе. Мне кажется, что полностью был занят своими собственными делами.

Кроме учёбы в школе продолжал учиться в детской музыкальной школе и заниматься авиамоделизмом. Пришло время разработки и изготовления фюзеляжных моделей, которые по-настоящему походили на самолёт или планер. К этому времени Дом пионеров приобрёл несколько бензиновых двигателей. Запускать их было очень интересно. Так я постиг премудрости работы поршневого двигателя внутреннего сгорания.